Рождественские и новогодние рассказы забытых русских классиков

 – Помилуй! Больше часу сидеть, так поневоле в глазах зарябит и Бог знает что будет казаться…

– Да нет же, мама, право…

– Успокойся, успокойся! А если б и видела – что ж? Тут ничего нет дурного… В таком случае напрасно не рассмотрела, кто идет по аллее…

Но Marie уж спешила в залу, к своим, чтоб передать им о случившемся с нею. Madame N. перестала играть. Мы невольно заговорили о гаданье, о зеркале.

– Вы, конечно, не верите этому, – сказала madame N., – но и я, как Marie, даю вам честное слово, что в зеркале можно иногда увидать… Я не вдаюсь ни в какие объяснения, я не знаю, что это такое, знаю только, что родная моя тетка при мне раз гадала и вдруг говорит нам: «Вижу! Вижу!» Я подбежала к ней, заглянула через плечо ее и, представьте мое изумление, тоже увидела, и потом оказалось, что мы видели обе большую комнату с зеленой мебелью, с дверью, выходящею на балкон, на стенах были картины, и я ясно рассмотрела даже рамки, даже цвет и почти узор обоев.

– Ну и что же? Чем это кончилось? – разом спросили все.

– А кончилось тем, что эта моя тетка ровно через год купила недалеко от Москвы имение, переехала туда, а на следующее лето отправилась я к ней погостить. Она мне писала, что в имении прехорошенький дом, отлично меблированный, доставшийся ей с полным хозяйством, и убедительно приглашала меня… Приезжаю я. Она сейчас же, не дала даже снять шляпу, берет меня за руку и ведет куда-то. Проходим мы комнату, другую, третью, она отпирает дверь, и я невольно вскрикнула: я очутилась точно в такой комнате, какую видела в зеркале, из-за плеча ее.

«А, вспомнила?» – спрашивает меня тетушка. «Как же, – говорю, – не вспомнить! Уйдемте, ради Бога, отсюда – мне страшно». – «А мне тоже, думаешь, не страшно было в первое время, – говорит она. – Как увидала я эту комнату, так даже от покупки хотела отказаться. Целый месяц сюда не входила, ну а потом ничего, привыкла». Даю вам слово, что это правда! – закончила madame N.

Затем у каждого нашелся свой рассказ.

Все мы слышали от своих близких что-нибудь подобное.

Разговор окончательно стал вертеться на таинственном и фантастическом, и скоро мы очутились в том жутко-приятном настроении, которое так подходило к этим святочным минутам.

Одна только Анна Николаевна ничего нам не рассказывала. Она молча слушала и, не отрываясь, смотрела на огонь в камине. Но по мере того, как наши рассказы шли, оканчивались и заменялись новыми, я замечал, что ее лицо становится все серьезнее и серьезнее.