Бери и помни

Римка едва успела перелезть через подоконник обратно в комнату, как ее тут же вырвало, потом еще раз. Обессилев, Селеверова прилегла на кровать, проклиная темперамент супруга и собственную податливость.

– Послушайте! – донеслось до нее из-за занавески.

Римка с трудом открыла глаза.

– Это я… Дуся, – шипел часовой в шляпе. – Давайте я с вашими девочками погуляю… А вы отдохните… Можно?

Селеверовой было все равно. Она, между прочим, вообще хотела умереть. Раз и навсегда, из-за несбыточности мечты. Римка хотела отдельную квартиру, другой город, детдомовское детство, чтобы никаких родственников рядом, одного ребенка, можно Элону, и хватит.

А получила комнату в родном бараке, пьянчужку-мать по соседству, строгого мужа, орущих двойняшек, беременность и аборт в перспективе.

Селеверова дотащилась до окна, откинула занавеску, оперлась руками о подоконник и хрипло проговорила:

– Слушай, тетка. Как там тебя?

– Дуся… – подсказала Ваховская.

– Дуся, – повторила Римка. – Если ты в няньки набиваешься – денег у меня нет.

Платить нечем. Чего ты хочешь-то?

– Ничего, – призналась Дуся. – Помочь хотела. Уж больно девочки ваши славные. И вы… – Ваховская извинительно улыбнулась. – Ма-а-аленькая такая, худенькая. Жалко вот как-то… Простите…

– Ну-у-у?..

– Я могу гулять с ними, а вы делайте свои дела. Бесплатно. Просто.

– Тебе-то это зачем? – не веря своим ушам, поинтересовалась Селеверова.

– Вы не думайте ничего. Я одна просто живу. Иногда так хочется, чтоб вот рядом кто-то.

А если сомневаетесь, так меня на заводе знают. Спросите: Евдокия Петровна Ваховская. Седьмой цех. Ленинградская, пять, квартира восемь. Помочь просто…

– Денег нет, – тупо повторила Римка и с ненавистью посмотрела на волонтершу из итээровского дома.

– Не надо… – радостно замотала головой Дуся.

Селеверова прикрыла глаза и встала на коленки около подоконника в надежде, что тошнить будет не так сильно.

– Как хочешь, – ответила она Ваховской. – Мне все равно. Хочешь – гуляй, хочешь – стой.

Обоссутся – пеленки в кармане коляски. Кормить часа через два. Будут орать – соску в рот. Вода – за пеленкой.

– Понятно, – воодушевилась Дуся и расплылась в глуповатой улыбке, обнажив розовые десны. Выглядело некрасиво.

Римку замутило еще сильнее, и она отползла к кровати.

Ваховская метнулась к окну, в порыве откинула занавеску и обнаружила Селеверову лежащей на кровати. Ее снова рвало.

– Извините, – пробасила Дуся и вернулась на свой боевой пост.