Бери и помни

– Меня? – подбежала Римка.

– Как же! Обязательно! Тебя! Вон энту… – Старуха ткнула в Дусю пальцем. – Ахонскую.

Римка с тоской посмотрела в полуприкрытые глаза Хатшепсут и опустилась рядом на стул.

– Так чего же вы? – обратилась к ней Дуся. – Идите. Я – за вами…

Римка вытаращила от неожиданности глаза и подпрыгнула:

– Пра-а-вда?

Хатшепсут подмигнула правым глазом и указала на дверь. Очередь заворчала.

– Она за мной, – пророкотала Дуся и подтолкнула молодую мамашу к двери. – Идите-идите.

Римка сбросила обувь и ворвалась в кабинет.

– О-о-ох, на-а-аглая какая! За мно-о-о-ой она! – подвела итог старуха и вынесла приговор: – И ты тожа бесстыжа!

Так Дусю раньше никогда не называли. Повода не было. «Дылдой» да, звали. «Кобылой», «лошадью Пржевальского» – тоже. «Коровой» иногда. Дуся не обижалась, ибо свято верила: «Кто обзывается, тот так и называется». Со школы она говорила обидчикам так, как советовал ей папа: «Вот сам (сама) ты это слово!» – и гордо поворачивалась к нему (ней) спиной.

Точно так же, как разбивались о глиняные ноги Хатшепсут всевозможные летающие насекомые, отлетело от Дуси и ее новое имя «Бесстыжа». Неуемная старуха, обнаружив полное Дусино равнодушие, в долгу не осталась и презрительно уточнила:

– Ты! Ты… Неча отвертываться-то…

По очереди пронесся вздох осуждения. Пронесся и стих. Дуся прикрыла глаза.

– Э-э-эй, – потянула Дусю за рукав соседка справа. – Энта жиблая – дочка твоя, штоль?

– Кто? – растерялась Евдокия Ваховская.

– Энта. – Старушка кивнула на дверь.

У входа в кабинет по-прежнему стояла старуха, добровольно принявшая на себя обязанности общественного обвинителя, и грозно смотрела на Дусину соседку-ренегатку. Та, почувствовав на себе неодобрительный взгляд, потупилась и заговорщицки прошептала Дусе на ухо:

– Злые какие люди! Зверь прям, а не люди.

Не успела Дуся ответить соседке, как дверь кабинета распахнулась и из него вылетела Римка с лицом полной решимости:

– Вот сами и рожайте! – бросила она через плечо медработникам и стремительно направилась по знакомому маршруту в конец коридора.

– Девушка! – вскочила с места Хатшепсут. – Обувь! Обуться забыли.

– Чччерт! – выругалась Римка и вернулась обратно.

Старуха у дверей лакированной палкой пренебрежительно вытолкнула стоптанные босоножки на середину коридора.

– Костыль убери! – хрипло прикрикнула на нее Римка и отточенным движением вставила узкие стопы в видавшие виды босоножки.