Бери и помни

– Ты все-таки подумай, Селеверова, – обратилась к ней врач, не вставая с места. – С мужем посоветуйся.

– Сама с ним советуйся! – огрызнулась Римка и возобновила прерванное движение.

В кабинете у гинеколога Дуся пробыла ровно пять минут, чему очередь, растревоженная нерегламентированными подвижками, была чрезвычайно рада.

– Заходите! – объявила Ваховская и зашлепала по коридору, волоча за собой разношенные шлепки сорок второго размера. Впереди ее ожидало летнее счастье в виде дощатого домика, выкрашенного нежно-голубой масляной краской.

Дуся распахнула двери женской консультации и шагнула в июльское марево. «Па-а-арная!» – подумала про себя Евдокия Петровна и медленно начала спускаться с крылечка, ставя ноги боком – стопа не умещалась на покрытых растрескавшейся плиткой ступеньках. Дуся к такому неудобству привыкла, равно как и к тому, что на помощь ее всегда звали в числе первых: подержать, донести, поднять, разгрузить. К тонкой работе ее обычно не привлекали, хотя умений у Дуси было более чем достаточно: кружева плела, вязала, расшивала бисером.

В заводском Доме культуры ее работы даже на выставке представляли. Правда, глядя на них, трудно было представить, что сделано это Дусиными руками. Посетители подходили к торчавшей истуканом Евдокии и вежливо спрашивали: «Неужели это вы? Ни за что бы не подумали! Вам бы только подковы гнуть». Но Дуся не обижалась. Уж что бог дал, то дал…

Спустившись с крыльца, Дуся браво зашагала к дому с единственной целью: переодеться в рабочее – и в сад.

Довольно быстро она догнала сгорбленную Селеверову, рывками толкавшую перед собою красную коляску, содрогавшуюся от детского рева.

Римка втянула голову в плечи, закусила губу и, не обращая внимания на визг младенцев, двигалась вперед с абсолютно тупым выражением лица.

– Девушка, – поравнялась с ней Дуся. – Хотите, я коляску повезу?

Римка не повернула головы. Похоже, от ора она просто оглохла.

Дуся, не дождавшись ответа, решила доброе дело в ящик не откладывать и самовольно взялась за отлакированную руками счастливой матери ручку коляски.

Селеверова вздрогнула от неожиданности и приняла агрессивную позу.

– Да-вай-те я вам по-мо-гу, – по слогам произнесла Ваховская и улыбнулась угрюмой Римке.

– Давайте, – выдохнула та без тени признательности и добавила с остервенением: – Да замудохалась я тащить на себе этот гроб! Орут, как оглашенные.