Четвертая высота. Это моя школа

Наташа удивилась и обрадовалась:

– У моей мамы как раз такое же платье! Ну прямо в точности! Значит, твоя мама нарисовала этот узор? Вот странно! А я думала, что все материи так и делаются на фабрике – сразу с узорами, что иначе и не бывает.

Катя засмеялась:

– Так многие у нас в классе думали. Все, кроме Настеньки Егоровой.

– Это какая же Егорова?

– Неужели не помнишь? Ну, та девочка, что летом малыша спасла. У нее мама – ткачиха на той же самой фабрике, для которой работает и моя мама.

Катя перебирала лоскутки, один другого наряднее.

– Вот этот яркий с полосками, – говорила она, – идет на халаты для Узбекистана. А вот этот – на обивку мебели.

Наташа погладила ладонью шелковистую ткань, идущую на халаты, а потом взяла в руки лоскуток ковра. На темно-синей плотной ковровой ткани пестрели желтые осенние листья.

– Как много лоскутков! – сказала Наташа. – Из таких что хочешь можно смастерить – и абажур, и коврик, и сумочку… А уж кукольных платьев сколько выйдет!.. Мама, наверно, дает тебе лоскутки?

– Да, некоторые, – ответила Катя.

 – Когда она приедет, я попрошу и для тебя. Она уехала в дом отдыха. В Крым. А мой папа знаешь где? Еще дальше, чем мама, – в пустыне, в Приаралье. Я его давно-давно не видела – целое лето!

Сказав это, Катя вспомнила, что Наташа своего отца никогда больше не увидит. Она испуганно посмотрела на подругу и спросила, чтобы переменить разговор:

– А ты еще играешь в куклы?

– Как тебе сказать… – ответила Наташа. – Играть не играю, а шить на них люблю.

– И много у тебя кукол?

– Нет, – сказала Наташа. – Я уже всех раздарила. Осталась одна-единственная. Целлулоидная, очень маленькая. Ее так и зовут – Дюймовочка.

Катя понимающе кивнула головой:

– Это как в сказке Андерсена.

– Ну да! Ее по этой сказке и прозвали. Только это не я придумала, а один доктор.

И Наташа стала рассказывать, как она лежала в больнице, как ей делали операцию и как мама однажды прислала ей в передаче эту самую куколку в больничном халатике и в косынке.

– Ее в больнице все-все знали! – рассказывала она с удовольствием. – И няни, и сестры, и даже старый доктор, Василий Тимофеевич. Он ей и прозвище такое дал – «Дюймовочка». Придет к нам в палату, остановится возле моей кровати и спрашивает: «Ну, как твоя Дюймовочка? Поправляется?» Я говорю: «Спасибо. Она уже совсем здоровая – гулять хочет». – «А ты как?» – «И я хочу». – «Ну вот и молодцы! Держи-ка! Я вам обеим по конфетке принес». И пойдет себе дальше.