Снег

Всем плевать на всех. Кроме самих себя. Поэтому не жди, что о тебе будут помнить и рассказывать истории, которые будут передаваться из уст в уста, из поколения в поколение, тысячи лет. Ты всё еще думаешь, что твоя смерть заставит всех наконец обратить на тебя внимание.

– Я не думаю так, – протестую я.

– Думаешь, – перебивает меня. – Так ведь бывает только в кино, это просто законы драматургии – если главный герой в конце умирает, то остается легенда о нем и образ его живет и вдохновляет других. Но обычные люди просто умирают.

Просто умирают, и всё. Никаких длинных послесловий. Может, кто-то когда-то и упомянет вскользь, несущественно. А потом забвение.

Она замолкает и, судя по ее лицу, ждет моего ответа.

– Меня устраивает, – произношу я почему-то жалобно. И в эти мгновения вижу в отражении свою мимику, а не чужую, вижу свое лицо.

Но Алиса тут же забирает его себе:

– Нет. Ничего тебя не устраивает. Вообще весь этот мир тебя не устраивает, потому что оказался не таким дружелюбным к тебе, как ты ожидала.

Отсюда и происходят все твои обиды, на тех и на этих. Обида – это разочарование. А разочарование – следствие завышенных ожиданий. А ожидания завышены, потому что ты думаешь, что люди должны вести себя с тобой так-то и так-то, а они, видите ли, ведут себя так, как хочется им, а не тебе. Но я открою тебе большой-большой секрет: тебе никто ничего не должен. И соответствовать твоим представлениям и следовать каким-то приемлемым для тебя правилам – тоже. Не хочешь разочаровываться – не очаровывайся. Не хочешь обижаться – ничего не жди. Никогда ничего ни от кого не жди.

Ее воинственная гримаса с наморщенным лбом и испытующим взглядом наконец испаряется, и я вновь узнаю свою тоскливую физиономию, будто выпрашивающую снисхождения.

Я говорю:

– Я ведь уже ничего не жду.

Алиса оставляет мой беспомощный всхлип незамеченным. Она говорит:

– И ты никому ничего не должна.

В моей голове приютился мой персональный психотерапевт. И сейчас, в разгар сеанса, он кричит на меня, вопрошая: как же я докатилась до такой жизни? Однако ведь потом я покатилась дальше и почти докатилась до смерти, но доктор меня спас.

Вот только зачем?

Может, попросить об эвтаназии?

– Я просто хочу, чтобы меня все оставили в покое, – говорю. – Я просто хочу умереть.

– Умереть ради покоя? – бросает Алиса. – Покой? Ты хочешь получить чувство безмятежности? Чувство! Но чувствовать могут только живые. Мертвые не чувствуют ничего.