Летний чай для Мороза

Задубевший на морозе ворот тулупчика… «Слава тебе, Господи! Нашелся!»

Мальчонка, свернувшись калачиком, спал, умаявшись на морозе, коварным ледяным сном. Лицо побелело от холода, ресницы покрылись инеем. Только едва уловимое дыхание еще оставалось теплым и превращало острые снежинки, дерзко садившиеся на его губу, в маленькие капельки.

– Вставай, брат! Вставай! – солдат тряс, тормошил мальчишку, пытаясь его разбудить. Но тот никак не мог проснуться. Уставший, промерзший, потерявший последние силы, паренек едва слышно что-то пробормотал, силясь открыть глаза.

Но ничего не получалось, и снова он погружался в страшный ледяной сон. Медлить нельзя ни минуты.

Солдат глянул на санки с навязанными на них дровами. На секунду возникла предательская мысль: на три дня дров хватит… Он перевел взгляд на съежившегося в снежной яме мальчонку. Рассердился на себя, рванул бечеву, державшую поленья. «И на что мне эти три дня! Вот ему-то целую жизнь жить!» Скинул солдат свою шинель и завернул в нее, прогретую его теплом, парнишку прям с головой.

На санки кулем уложил и веревкой крепко-накрепко обвязал, чтоб груз драгоценный не обронить.

Снова занялась метель, но солдат не чувствовал ни ледяного ветра, ни яростно-колючего снега. Белое, точно мел, лицо мальчика стояло у него перед глазами. Времени совсем мало! Нужно срочно добраться до тепла! Опередить, обогнать коварную смерть!

И снова вьюжило, кружило, свистел ледяной ветер, яростно бросаясь в лицо острыми льдинками. Слабые стариковские ноги проваливались в глубокий снег по самое колено: «Держись, сынок! Держись!» – старик бежал сквозь снежную бурю.

«Держииись!» – рвалось хриплым выдохом из-за ворота промокшей от пота старой гимнастерки. «Рысак у тебя – дряхлая развалина! Дай нам Боже до дому добраться!» – сипел, упираясь из последних сил, старик.

Он бежал как в последний раз. Все его мысли, чувства, Бог весть откуда взявшиеся силы были устремлены к теплому трепетному свету окошка. Жилье! Человеческое жилье! Теплое. Светлое. Надежное.

Заветное золотое окошко мерцало, дрожало, точно единственно живое в густой снежной бесконечности.

Стукнул старик с разгону кулаком в дверь. Незапертая дверь распахнулась, и старик вместе со снежными волнами ввалился в сени. Споткнувшись, повалился через порог. Санки он втянул почти по себе. Силы оставили его: и метель, и снежно-звездное небо, и мокрый темный пол, и бревенчатые стены, и звуки, и силуэты людей – все кружа уплывало неведомо куда, унося его с собой.