Журнал «Парус» №90, 2023 г.

А есть земля, где, босоногий,

В лапту жестокую играл,

Закон ее, довольно строгий,

Не постигая, отвергал.

И есть Шексна – такое диво,

И есть Глухая, «та река»,

И безымянная пролива

С копной кудрявой лозняка.

За той проливою – луга,

В озера облака глядятся,

И бесконечные стога,

Как войско русское, теснятся.

И лошадей табун пасется.

Ватага смелых удальцов

К нему стремительно несется,

Приняв уздечки от отцов…

Кроме недостатка грамотности (цитируя, я все-таки правлю орфографию и пунктуацию, уж простите великодушно), стихотворные упражнения отца на корню губит «общесоветский» ранжир: папа подражает, пусть и неосознанно, ладу и строю провинциальных виршей, в изобилии публикуемых местной прессой.

Так случается даже тогда, когда он пишет о своем, о том, что волнует лично его:

Наверно, в каждой деревушке,

В селе и редких хуторах

Найдется по одной старушке,

Преодолевшей смерти страх.

Она обычно богомольна,

Словоохотлива, добра,

И жизнью, кажется, довольна,

И байку тянет до утра.

У ней почти всегда найдется

Бутылка красного вина…

Тема смерти его волновала, хотя самого факта ухода он, похоже, не страшился. Во всяком случае, мать не раз слышала от него, что во время приступов он думал: «хоть бы мне умереть…»

Но не только безысходность была тому причиной – помогало и «пушкинское», эпикурейское отношение к жизни. Папа жил по формуле: «Пить будем, гулять будем, а смерть придет – помирать будем…»

…собственно, меня и самого не так уж страшит невозможность уйти от неизбежного.

Гораздо более волнует вопрос: не будет ли это (или – после этого) мучительно больно?

Я не хочу и не пытаюсь

Уйти в тот мир, где нет меня.

Но в этом, грешном, только маюсь…

Смерть – избавление от боли. Переносить страдание мужественно – всё труднее, душа бежит от страдания. Ради спокойствия он готов отказаться от возможной радости, даже от призрака ее:

Мне шестьдесят, а я влюбленный.

Но нет ответа на любовь.

Но разум мой – не возмущенный

И не волнует сердца кровь.

Всё пройдено и пережито,

Царапать душу не хочу…

…кто она – та, которой посвящены эти безнадежно-усталые строки? Люба? Вера? Чей милый взгляд и участливый разговор бередили в нем, шестидесятилетнем больном человеке, уснувшие чувства?

Я никогда об этом не узнаю…

В его стихах еще встречаются вечерние мотивы:

Потухло солнце за лесами

С последней песнею дрозда.