Филострато. Охота Дианы

37

Так положив, стал размышлять влюбленный,

Как лучше ей открыться, как суметь

Привлечь вниманье несравненной донны;

И между тем попробовал запеть

В надежде, что веселою канцоной

Любовь пробудит в Крисеиде впредь,

Ведь ни одной он так не увлекался,

Как той, которой утром восхищался.

38

С благоговеньем речи обратил

К Амору он: «Душа моя отныне

Твоя, мой господин, ты посвятил

Меня служенью даме – нет, богине,

И мне приятен сей душевный пыл,

Ведь нет прекрасней дамы, господине,

Под белым платом в трауре своем,

Чем та, кого я видел этим днем.

39

В ее очах, Амор, твоя обитель,

Достойней ты бы места не избрал,

И коль тебе угоден твой служитель,

Молю, чтоб исцеленье даровал

Душе, простертой пред тобой, властитель,

В которую вонзил ты столько жал

Каленых стрел, направленных тобою

Из лика, что сияет красотою».

Как Троил был одолен любовью паче чаяния и какой стала его жизнь.

40

Не посчитавшись с кровию царей,

Ни с благородством, ни с телесной силой,

Ни с мудростью, в расцвете жизни дней

Столь возвышавшей славного Троила,

Любови пламя вспыхнуло сильней,

Как дерево сухое, охватило

Его всего, познавшего любовь,

Хоть юноше то чувство было вновь.

41

День изо дня он обретал повсюду

Усладу в думах, что, как трут, поджечь

Могли бы сердце, гордое покуда;

Из тех очей прекрасных мнил извлечь

Благую влагу, пламени остуду,

И хитростью искал он с нею встреч,

И если мельком видеть удавалось,

То пламя в сердце паче разгоралось.

42

Гулял везде, болтал и то и се,

И восседал один или со свитой,

И пил и ел, но дни и ночи все,

Где б он ни находился, в грезе скрытой

О Крисеиде думал, о красе,

Воображал глаза ее, ланиты

И мнил: ей Поликсена не чета,

Елене лишь подобна красота.

43

Ни часу между тем не проходило,

Чтоб не твердил по сотне раз себе:

«О светочей губительная сила,

О Крисеида, видно, бог тебе

Дал доблесть, чтоб меня она пленила,

Так милостива будь к моей судьбе;

Никто иной не возвратит мне счастья,

Лишь ты одна, которой принял власть я!»

44

В нем не было ни мысли о войне,

Что длилась в это время, ни о здравье;

В его груди, томящейся в огне,

Слова звучали, доблесть дамы славя

И красоту; тем занятый вполне,

О ране только думал он, растраве

Своей крови; и посвящал свой ум

Заботе и усладе – этим двум.