Пляс Нигде. Головастик и святые

Спасибо! Замечательные песни звучат у меня в голове. Разделишь со мной трубочку? Это настоящая непальская ганджа, которую продаёт кашмирец из книжного магазина вон там, через дорогу. В книжных торгуют наркотой? Конечно! Книги ведь тоже наркотик. Они штырят. К ним привыкаешь. На них подсаживаешься. Бэд-трип Достоевского, эфирный Джойс, кокаиновый Кокто и капля опиума от Бодлера. Зайди к кашмирцу, он похож на джинна с огненным взглядом. Скажи, что тебя послал тот самый парень из “Double Dutch”, он поймёт. Спасибо за наводку.

Мы можем сфотографироваться? Конечно, садись рядом, мэн. Щёлкни нас своим телефоном.

– Но на фотографии этот человек был совсем не похож на великого Игги, – закончил я свой рассказ.

До начала концерта оставался ещё целый час, а маленькое место находилось всего в десяти минутах ходьбы. Мы приняли решение двигаться очень-очень медленно, как зомби. Мы пересекли площадь с колонной в центре, на которой стояла зелёная каменная женщина, держащая над головой три жёлтых звёзды.

– Трёхзвёздочный город, – сказал Юра. – У нас тут всё скромненько.

– А мне нравится.

– Недавно, – сказала Вита или Ванда, – иностранные журналисты спросили у министра иностранных дел: что происходит в Латвии? Он ответил: nothing special. Теперь все об этом шутят, выпускают значки и сувениры с надписью “nothing special”.

– Какой милый бизнес.

– Но тут правда ничего нет. Только литовские супермаркеты и “Swedbank”.

– Да, – подтвердил Юра. – Латвия это филиал “Swedbank”.

– Ну, всяко лучше, чем Сбербанк.

Мы свернули в парк на берегу канала. У воды стоял блестящий металлический “Pu?kins”, бомба русской поэзии в независимом сердце Латвии. Мы не могли отказать себе в удовольствии цитирования.

– Я-с памятник-с себе-с воздвиг-с нерукотворный-с, – продекламировал Юра.

– Я-с помню-с чудное-с мгновенье-с. Передо-с мной-с явилась-с ты-с, – подхватил я.

Мы вдвоём легли на брусчатку к ногам Пушкинса и посмотрели в небо. Почти сразу начался дождь.

Мы встали. Юра с ученицей (узнать бы её точное имя!) открыли зонты, которые всегда носят с собой опытные рижане. Мне было нечего открывать, я просто нахохлился. Мой друг сказал, что ему не мокро, и предложил свой зонт. Ванда или Вита тоже готова была пожертвовать собой. После неспешного обсуждения всех вариантов мы решили соединить зонты и прогуливаться по-над речкой, обнявшись, глядя на разноцветные мостики, мерцающие с каменного испода мягким неоновым светом.