Пляс Нигде. Головастик и святые

Отблески на воде напомнили мне озеро горных духов и тамошние видения. Я спросил Юру, что он думает о картине Гуркина. Нормальная картина, ответил Юра, а что тут ещё думать? Пейзажист он был хороший, людей рисовать особо не умел, поэтому рисовал духов – всё равно их не видно.

– А я знаю это место, – сказала наша девушка. – Там есть вход вниз, где сидит подземное правительство.

– Она специалист по Шамбале, – улыбнулся Юра. – Знает все входы и выходы.

– Но это правда! Рерих видел эти порталы.

Как я мог забыть о Рерихе! Путешествуя по Алтаю и Гималаям, Николай Константинович лез во все дыры земные в поисках мистического андеграунда. Старовер Варфоломей Атаманов из Уймонской долины показал Рериху бу?гор (огромный камень), под который в XVIII веке “ушла чудь” (коренное население, узнавшее о том, что русские идут). Чекисты, сопровождавшие художника в поездке, взяли историю на карандаш. Наверное, тогда и родилась дурацкая легенда о туннеле в Индию, за который потом многих посадили.

Старика Атаманова услали на вечную жизнь в ледяной Нарым. Но Рерих не виноват. Чекистов ему дали в нагрузку, иначе экспедиция бы не состоялась.

Словоохотливые проводники рассказывали путешественникам истории о странных людях, которые иногда появляются на базаре с древними монетами, и никто из торговцев не может вспомнить, когда здесь пользовались такими деньгами. Стояло лето 1926 года. Из эмиграции вернулся Григорий Гуркин. Об этом наверняка судачили на базарах, и Рерих, конечно, был в курсе.

Какое совпадение! Два выпускника императорской академии художеств в одной жопе мира. Уверен, им было о чём поговорить.

Юра посмотрел на часы.

– Пора двигать, – сказал он. – Концерты у нас начинаются вовремя, не то что у вас, в России.

Мы покинули парк и оказались на деревянной улице XIX века. Словно в сказке Андерсена про волшебные калоши. Только что была современность, световое шоу над рекой, дизайнерские трамваи из Голландии, флаги Евросоюза.

А потом – шаг за угол, и нога утопает в луже под одиноким фонарём. Вокруг – тёмные тихие деревяшки. Совсем как в России, где-нибудь в Вологде или Томске… Только у нас эти покосившиеся объекты культурного наследия украшены кудрявыми наличниками, на которые принято смотреть с умилением. А вот коренные жители Латвии – чухонцы – всегда тихо ненавидели деревянную резьбу на своих фасадах, казавшуюся им отвратительной, словно татуировка каторжника из Сибири.