Последнее лето Клингзора

Последнее лето Клингзора

Герман Гессе

Эксклюзивная классика (АСТ)

Три повести Германа Гессе – «Душа ребенка», «Клейн и Вагнер», «Последнее лето Клингзора» – впервые были изданы, по настоянию автора, единым сборником еще при его жизни и с тех пор неизменно публикуются вместе.

Но почему сам писатель считал взаимосвязанными столь разные на первый взгляд произведения? Что общего у историй о маленьком мальчике, терзаемом муками совести из-за горстки украденных сладостей, мелком служащем, бежавшем за границу с похищенными у фирмы деньгами, и умирающем великом художнике, который проводит в горах последнее лето в своей жизни?

Секрет этой неочевидной внутренней связи на самом деле прост: герои всех трех повестей Гессе – люди, переживающие кардинальный слом и переоценку собственной системы ценностей.

В формате a4.pdf сохранен издательский макет книги.

Герман Гессе

Последнее лето Клингзора

Душа ребенка

Порой мы совершаем какие-то действия, уходим, приходим, поступаем то так, то этак, и все легко, ничем не отягощено и как бы не обязательно, все могло бы, кажется, выйти и по-другому.

А порой, в другие часы, по-другому ничего выйти не может, ничего необязательного и легкого нет, и каждый наш вздох определен свыше и отягощен судьбой.

Те дела нашей жизни, которые мы называем добрыми и рассказывать о которых нам бывает легко, почти сплошь принадлежат к этому первому, «легкому» роду, и мы легко о них забываем. Другие дела, говорить о которых нам тяжко, мы никогда не можем забыть, они в какой-то степени больше наши, чем те, и длинные тени их ложатся на все дни нашей жизни.

В наш отцовский дом, большой и светлый дом на светлой улице, ты входил через высокий подъезд, и сразу тебя обдавали сумрак и дыхание сырого камня. Высокая темная прихожая молча принимала тебя, пол из плит красного песчаника вел с легким подъемом к лестнице, начало которой виднелось в глубине в полумраке. Тысячи раз входил я в этот высокий подъезд и никогда не обращал внимания ни на него, ни на прихожую, ни на плиты пола, ни на лестницу; и все-таки это всегда бывал переход в другой мир, в «наш» мир.

Прихожая пахла камнем, она была темная и высокая, лестница в глубине ее вела из темного холода вверх, к свету и светлому уюту. Но всегда сначала были прихожая и суровый сумрак, а в них что-то от отца, что-то от достоинства и власти, что-то от наказания и нечистой совести. Тысячи раз ты проходил эту прихожую со смехом.