Другие времена. Антология

Когда Седьмая двинулась Печать,

Кто долго ждал, тот, наконец, дождался —

Земле – в великих родах помогать,

Чтоб пуп Земли – в руках – не развязался.

И вот когда все сделалось всерьез —

От первого призванья – до начала,

И вот тогда все истинно сошлось,

И Время – Вием – пальцем показало.

Он тот, кто дал нам – парус и весло,

Кому б и впрямь – беседовать с богами,

Чтобы ее – в провал не унесло,

В пустой отвал – под нашими ногами,

Кто – не сносил веселой головы,

Был – к Минотавру – добровольно загнан

И – под шумок лепечущей молвы —

Последней безнадежностью оправдан.

Виталий Амурский / Париж /

Родился в Москве в 1944 году. Прежде, почти автоматически, как в анкете, написав эти слова и дату, я совершенно не задумывался о том, что помимо сугубо канцелярской функции они могут нести иной – более глубокий смысл. Сейчас же понимаю – несут. Указывают на принадлежность к тому месту, которое не имеет ничего общего с тем, что называется так нынче.

Календарная отметка тому свидетельство. Да, я из того города, который назывался Москвой, но не был (во многом) ни внешне, ни тем более внутренне, схож с нынешней столицей. Да, я из той страны, которой тоже больше нет, разве что природа её, суть её остались прежними. В каких-то случаях это помогает верить в лучшее, в каких-то – наоборот – лишает такой веры, а значит – опоры.

* * *

Подробности минувшего крошатся,

Подобно штукатурке на стене,

И надо бы со старым распрощаться,

Однако же мешает что-то мне.

Так, иногда Тишинку[3 - Район в старой Москве, известный, прежде всего, своим, ныне не существующим, рынком.] вспоминая,

Себя я вижу в кепке набекрень

На фоне декораций, где – пивная,

Площадка волейбольная, сирень,

Звонков трамвайных резкие обрывки,

У газировщиц звяканье монет,

Бензоколонка, школа возле рынка,

Которой, впрочем, как и рынка, нет.

Печалюсь ли? Нет, в общем-то, нисколько.

Скорее, лишь осадок на душе,

Ведь из обрывков тех, из тех осколков

Единый мир не воссоздать уже.

Не так уже щедра и многолика

Была в нём жизнь и воля – уцелеть,

И те, кто жили в нём – почем фунт лиха

Не спрашивали, зная о цене.

* * *

Снежок предновогодний серебристый

Привиделся недавно мне опять,

Такой же чистый, как при декабристах,

Когда ещё темно, лишь стыдно спать.