Другие времена. Антология

Казалось, жизнь спокойна, как оазис,

Была в пространстве том без берегов,

Но в ней с ума сходил Валерий Тарсис,

Безумствовал Аркадий Белинков.

В ней тьма скрывала Аржака и Терца,

А перед вольным словом чуя страх,

Поэта именуя отщепенцем,

Над Бродским измывалась власть в «Крестах».

Определивший время то застойным,

По-своему был прав, возможно, – да…

Но для меня оно с чуть слышным стоном

Слилось, таким оставшись навсегда.

И вот опять, как будто в свете лунном,

Что просочиться в комнату сумел, —

Перед глазами: «Чаадаев», «Лунин»

Из серии тогдашних ЖЗЛ.

Карантин 1830-го года

И снова Пушкин, Болдино, холера,

Да и к Москве зараза подползла,

Но на балах лихие кавалеры

Там кружат дам, как прежде, допоздна.

А он в глуши то пишет, то ладони

К вискам приставив, в думах о себе,

О Натали, о будущем их доме,

О полной неизвестности судьбе.

Иль, оседлав коня, летит куда-то, —

Не в гости по соседству, просто прочь,

И гулко бьют копыта листьев злато,

Что ветром намело из ближних рощ.

Потом отчёты скучные листает,

Смолкает, слыша слово «карантин»,

Не думая, что это время станет

Прекраснейшим из прожитого им.

Как, впрочем, знать, из Рая или Ада

Выглядывают звезды по ночам,

Случайно ль рядом с ним и «Илиада»,

И книжка со стихами англичан… [4 - В то время в Болдино у поэта среди личных вещей были книги: «Илиада» Гомера в переводе Гнедича, сборник английских поэтов-романтиков Мильмана, Боулса, Вильсона и Барри Корнуолла, изданных в оригинале в 1829 году в парижском издательстве A.

And W. Galignani. Принято считать, что включённая в него драма Вильсона «Город чумы» вдохновила Пушкина на создание «Пира во время чумы».]

О, щедрая на яркость красок осень —

Мозаика разрозненных картин!..

Но задаюсь я лишь одним вопросом:

Что, если б не тогдашний карантин?..

* * *

«Москва! Как много в этом звуке…»

Пушкин

Какая разница, что Кремер и Бешмет

Играют там, а Пушкин в бронзе прежний,

Ведь города былого больше нет, —

Исчезли те дворы и те скворечни.

Понятны перемены, только я,

Прикидывая ворох чувств навскидку, —

Не в силах на брусчатке у Кремля

Представить искромётную лезгинку.

* * *

Памяти Бориса Клименко

На Владимирской горке не встретимся,

Сквозь вечернюю бирюзу

Не для нас огоньками засветится

Даль, раскинувшаяся внизу.