Дылда

Ближе к тумбе, на которой покоился принтер, на полу лежал робот-пылесос, плотно обмотанный разноцветными проводами. Со стороны было похоже, что кабели от всех многочисленных офисных агрегатов, заполнивших кабинет, самоотверженно бросились на электронного пришельца, незаконно вторгшегося на их территорию, и повязали его.

Боже, я совершенно забыла про пылесос, замотавшись на кухне с кастрюлями и сковородками!..

Барханов тяжело вздохнул и прошел в кабинет. С полминуты стоял над неподвижным роботом, точно над погибшим солдатом, скорбно опустив голову.

А потом сказал:

– Ну, чего стоишь? Давай, помогай распутывать!

Опустился на колени и стал бережно и аккуратно вызволять машинку из проводного плена. Я кинулась помогать.

Когда до полного освобождения оставалась буквально пара выдранных из своих гнезд проводов, Егор сказал:

– Ну ты даешь, Александра! Ты что, никогда не имела дела с робототехникой?

– Нет, – честно призналась я.

– Ты как будто с другой планеты, Земляникина. А еще Саша Стар!

Он взял в руки обездвиженного робота.

Щетки того беспомощно и жалко торчали из-под лакированного корпуса, как лапки попавшего в паутину жучка.

– Он сдох? – тихо спросила я.

А вина за гибель маленькой машинки тяжким грузом легла на сердце, напомнив о китайской вазе древней династии Мин.

– Разрядился! Поставим на базу, к утру будет как новенький, – снисходительно, словно двоечнице, объяснил Барханов и легко поднялся с колен.

Он отнес пылесос в кухню, извлек из шкафа зарядное устройство, вставил вилку в розетку и водрузил робота на зарядное устройство.

К моему облегчению, на поверхности корпуса тут же радостно замигал индикатор. Жива машинка!

А Егор повернулся ко мне.

– Интересный ты человек, Земляникина, – заявил он, глядя на меня сверху вниз с презрительным превосходством. – Даже не знаю, к какому классу тебя отнести. Обычно женщин я делю на тех, кто создан для любви, и тех, кто предназначен для работы. До любви ты еще не доросла, а с работой у тебя что-то не очень получается.

В его светло-карих глазах, так похожих на расплавленную солнцем карамель, прыгали золотистые насмешливые искорки. И так мне обидно стало от этих искорок, что с языка сорвалось:

– А устраивать натуральный экзамен, не дав к нему подготовиться, это как? Это просто подлость и издевательство над человеком! И вообще, вы – высокомерный, жадный, подлый тип, вот кто!

Насмешливые искорки в расплавленной карамели погасли, глаза мстительно сузились.