Дылда

В тот момент, когда я уже стала задремывать, поддавшись магии заколдованного кресла, дверь в кабинет генерального распахнулась, и в приемную потянулись солидные господа в деловых костюмах, с кожаными портфелями и папками. Лица у них были довольные, словно во время совещания их угостили чем-то вкусным.

– Вот он! – дернула меня за рукав толстовки Ирка и глазами указала на высоченного брюнета лет тридцати с небольшим, в темно-синем костюме и красном галстуке.

Барханов возвышался над остальными, как мачта над палубными надстройками.

Он подошел к столу глянцевой красотки и тихо задал ей вопрос. Девица захлопала накрашенными ресницами и что-то залепетала в ответ.

– Я на встречу с инвесторами, Ника. Все важные звонки переключай на мой телефон.

И направился к выходу. Я дернулась, попытавшись вскочить на ноги. Но не тут-то было! Коварное кресло крепко держало меня в своих объятиях.

Пока я неуклюже ворочалась с боку на бок, а мои длинные ноги, стуча друг о друга костлявыми коленками, искали наиболее устойчивое положение, Ирка мячиком выкатилась в центр комнаты, встав на пути у гендиректора «Геймера».

Тот замер на мгновение, с недовольным удивлением рассматривая нежданное препятствие.

– Э-э-э, м-м-м… – замычала Ирка, бросая на меня отчаянные взгляды. А я, как попавшая в канаву лошадь, кряхтела и била копытами, мучительно пытаясь вылезти из кресла. – Егор Сергеевич, подождите, пожалуйста! – наконец выдавила из себя наша ветеринарша.

– Я вас слушаю! – резко и требовательно произнес Барханов и вскинул левую руку, демонстративно бросив взгляд на часы.

– Мы… э-э-э…

– Мы из приюта для бездомных животных «Четыре лапы», – хрипло, задыхаясь после борьбы с креслом, пробормотала я, подскакивая к Ирке на негнущихся ногах.

– Что? – Глаза Барханова округлились и уставились на меня, и я почувствовала легкую растерянность. Непривычно было смотреть на кого-то снизу вверх.

– Четыре!

– Почему четыре?

– Потому что именно столько лап у каждой бездомной собаки!

– …А я здесь при чем? – темные брови Барханова поползли на лоб.

Карие глаза вдруг напомнили любимые мною с детства карамельки, которые я тайком таскала у бабушки и прятала на подоконнике за занавеской. На солнце они плавились и превращались в золотисто-коричневую сладкую лужицу.