Моя темная сторона

Ноябрь – главный месяц набора сотрудников, и мы стараемся обойти другие ведущие консалтинговые фирмы, такие как «Маккинси» и «Бостон консалтинг груп», и отобрать лучших и умнейших из урожая этого года. Мы никогда не заманиваем столько выпускников, как «Маккинси», но обычно обгоняем «БКГ». После первого раунда и ста пятидесяти интервью остались десять особенно впечатляющих кандидатов, которых мы планируем охмурить.

Нахожу телефон и начинаю искать в адресной книге номер Гарварда. Под буквой «Г» его нет. Странно. Может, он на «Б» – «бизнес-школа»? Я бросаю взгляд на дорогу, и сердце замирает: повсюду горят красные тормозные фары, плохо различимые сквозь мокрое и запотевшее ветровое стекло, – и неподвижные, как акварель.

Все шоссе замерло, кроме меня: я лечу со скоростью семьдесят миль в час.

Я ударяю по тормозам. Они ловят дорогу и тут же теряют. Я скольжу, словно гидроплан. Я изо всех сил жму на тормоза – и скольжу. Я все ближе и ближе к красным огонькам на картинке.

«О господи!»

Я резко выворачиваю руль влево, слишком резко.

Теперь я за последней полосой Восточного шоссе, кручусь между востоком и западом. Наверняка машина по-прежнему движется очень быстро, но я воспринимаю вращение будто в замедленной съемке. И еще кто-то отключил звуки: дождь, дворники, стук моего сердца. Все происходит неспешно и беззвучно, словно под водой.

Я бью по тормозам и выворачиваю руль в другую сторону, надеясь или прервать вращение, или остановиться. Ландшафт наклоняется под невообразимым углом, и машина начинает кувырки через капот.

Перевороты так же неторопливы и беззвучны, а мои мысли, пока меня крутит, отчетливы и странно спокойны.

Выскакивает подушка безопасности. Я замечаю, что она белая.

Я вижу, как разлетевшееся содержимое моей сумки и найденный цент зависают в воздухе. На ум приходят астронавты на Луне.

Что-то сдавливает мне горло.

Моя машина разобьется в хлам.

Что-то ударяет меня по голове.

Я опоздаю на работу.

И вдруг кувыркание прекращается, и машина замирает.

Хочу выбраться, но не могу пошевелиться. И внезапно ощущаю сокрушительную, невыносимую боль в макушке. До меня впервые доходит, что я, похоже, повредила не только машину.

«Мне так жаль, Боб».

Темное утро делается еще темнее и начинает таять. Я уже не чувствую боли в голове. И зрение, и прочие чувства отключились. Может, я умерла?

«Пожалуйста, пусть я не умру!»

Я решаю, что не умерла, поскольку слышу звук дождя, барабанящего по крыше машины.