Невидимые люди

Одна из чашек, с трещиной посредине, оказалась особенно труднооттираемой. Марина намыливала ее раз за разом, чтобы отодрать засохшую грязь, а вредная чашка, казалось, назло отказывалась поддаваться, так что в конце концов просто развалилась на части в ее руках.

– Ой! – воскликнула Марина.

Тут же, как будто предвкушая торжественный момент, появилась Роза.

– Ой, Мариночка! – запричитала она. – Что же ты наделала?

– Простите, – пробормотала Марина, разглядывая две части расколотой чашки. – Это случайно вышло.

Я честно не хотела. Я заплачу вам…

– Ой, я тридцать лет хранила этот сервиз, – трещала Роза, – я на него дышать не смела…

– Я извиняюсь… Я прошу прощения… Я куплю новый.

Но Роза была безутешна. Она брала в руки осколки, потом пыталась безуспешно их соединить, потом заходилась в рыданиях и бросалась на диван в изнеможении. Весь этот концерт длился долго, минут сорок, наверное.

Наконец Роза успокоилась. Помогла ей в этом верная Мася, которая смирно сидела на ее руках, пока хозяйка выражала свою скорбь по погибшей чашке.

Марина все это время покорно ожидала своей участи, сидя на краешке стула.

– Ладно, разбитую чашку не склеишь, – патетически заявила Роза. – Но ты оставь ее здесь, на столе, чтобы Рома видел. А то он вечером придет, спросит, где чашка? И я ему покажу, что от нее осталось. Он у нас такой – строгий очень. Ничего выбрасывать не разрешает.

– Спасибо, – пробормотала Марина, сама не зная, за что благодарит Розу.

Когда пришло время рассчитываться, хозяйка дома деликатно отсчитала от причитающейся суммы пятьдесят шекелей – часовой заработок Марины.

– Это в оплату ущерба, – объяснила она.

И Марина снова покорно кивнула.

* * *

Так прошли первые месяцы жизни Марины в этой стране, которую она не любила, не понимала и не принимала. Здесь странным было все: жара в ноябре, бродячие кошки, копошащиеся в вонючих мусорных баках, смуглые, почти чернокожие люди, которые внушали, особенно поначалу, совершенно иррациональный страх…

Постепенно она привыкла ко всему: и к запаху гниющих овощей, смешанному с ароматом жасмина; и к монотонным звукам молитв, доносящихся из синагог в пятницу вечером, и к визгу автомобильных тормозов, и к воплям нахальных детей, которые были здесь везде.

Привыкла к вкусу помидоров, который показался ей сначала резиновым, а потом кислым и пресным. Привыкла к огромным, почти с палец величиной семечкам, зажаренным в соли.