Анти-ты

Я училась этому, очень долго училась. Потому что, если у тебя Аспергер, тебе сложно разговаривать с людьми. Я как будто… не как будто – это действительно так, я разбиваю их на категории, на схемы. И когда я была в пятом классе… Знаешь, эта педагогическая штука насчет смены иерархии в пятом классе. До четвертого на вершине пищевой цепи будет отличник, система ценностей коллектива – пятерки. И я хорошо справлялась с этим, была довольно популярной только потому, что оказалась немного умнее остальных. Но в пятом классе уже нет четко закрепленной структуры коллектива, начинается пубертат, и система ценностей меняется.

Теперь король тот, у кого больше всего круг общения.

Я понимала, о чем она говорит, ведь моя история школьного лузерства примерно такая же.

– И я стала следить за популярными мальчишками. Они шутили. Много шутили. И я училась у них.

В ответ на это мне захотелось щелкнуть пальцами и крикнуть: «Я тоже!» – но лучше ее не перебивать.

Боже, не верится, что Ива мне исповедуется.

– Я… я чертила схемы. Выписывала их шутки. Смотрела много комедий, выступлений старых и новых комиков, родители не разрешали, и я смотрела их втайне. Какое-то время они думали, что я трачу весь интернет-трафик на порно, а не на Comedy Club. Я училась, правда, я хотела победить, хотела быть на верхушке иерархической пирамиды. Не потому, что мне нужны были друзья. Нет. Мне со всеми было скучно. Просто я считала, что быть успешной – это правильно.

«Быть успешной – это правильно».

Сколько правильных девчонок с такой установкой я знаю и почему никак не могу привить ее себе?

– И… это отработанная шутка: когда я говорю о феминизме, я говорю о пятом классе. Я отчетливо помню, как Витя Пономаренко, двоечник, который сел рядом со мной, чтобы списывать, украл мою шутку. Когда пошутила я, – неважно, что это была контекстная шутка с хорошим потенциалом, – меня будто никто не услышал. А он повторил ее тут же, буквально через секунду, и все, каждый, каждый в классе засмеялся!

Ты ведь даже не подозреваешь, Ива, что своим монологом проходишься по всем моим болевым точкам.

Что от каждого слова, от каждой детали твоей биографии в моем мозгу будто все сводит судорогой от болезненных воспоминаний.

– А потом… Знаешь, я называю это чертой нормальности. Какой-то точкой, когда ты понимаешь, что не такая. Не такая в плохом смысле.

– Не такая из разряда: мне будет очень плохо и тяжело по жизни.

Ива кивнула.