Пленники Амальгамы

Не надо, скажет, никаких обоев, следует просто оставить штукатурку под краску, и если что – перекрашивать будешь ты! Тут Магдалена обязательно ткнет в меня пальцем и повторит: «Ты будешь, ты! Я устала как собака, не могу больше тащить этот воз, скоро просто скопычусь и загнусь!» Далее последует перечисление ее обязанностей: готовка, стирка, уборка, походы по магазинам, по аптекам; а ты, мол, мало того, что ни черта не делаешь, так еще фокусы выкидываешь, всякую дрянь на стенах изображаешь!

Но вместо этого Магдалена приближается к шкафу и заявляет:

– Так, быстро вернула на место.

Слышишь?!

Я молчу.

– У меня сил на это нет, ты понимаешь?! И мазню свою сотри! Мое терпение лопнуло, если не сделаешь – в психушку! Мое терпение лопнуло!

При слове «психушка» накатывает ужас. Я там однажды была, ездила вместе с Магдаленой, кажется, желавшей меня напугать. И ей это удалось. Там было мрачно и жутко, как в том лесу, который я изобразила на обоях. По гулким коридорам, где стены выкрашены отвратительной синей краской, перемещались существа в не менее отвратительной серой униформе.

Казалось, это чудовища, желающие сожрать меня с потрохами; и дядечка в белом халате, что беседовал со мной и Магдаленой, несмотря на свой ласковый вид, был чудовищем, даже сам этого не отрицал.

– Вижу, девушке не по себе… – засмеялся под конец встречи. – Смотрит так, будто я ее проглотить собрался!

Я едва не кивнула, мол, да, именно так и думаю! Проглотите и запьете чайком, что у вас на столе в мельхиоровом подстаканнике! Дядечка порекомендовал нам не торопиться, поскольку серьезного обострения не видит, но напугал всерьез, поэтому я шепчу пересохшими губами:

– Не надо психушки, Магдалена…

На меня устремляют недовольный взгляд.

– Ну вот, опять за свое! Какая Магдалена?! Откуда ты взяла это дурацкое имя?! Меня зовут по-другому, ты прекрасно знаешь!

– Тебя зовут Магдалена… – продолжаю шептать.

– Перестань прикидываться! Надо же: забыла, как родную мать зовут!

Слово «мать» я слышу регулярно, его втемяшивают в мою голову, будто вбивая гвоздь.

А гвоздь не лезет! Молоток звякает о шляпку, но мой череп крепок, как скала, он не желает пропускать внутрь чужеродный предмет. Мать?! Я помню маму: ласковую, любящую, заботливую… Помню, как меня водили в детский сад, что на соседней улице, как мы ездили на дачу, расположенную на берегу озера – какого? Забыла. Я мало что помню, если честно, прошлое живет во мне кусками – здесь густо, там пусто.