Город неба

«Готово ли тело к труду?…»

Готово ли тело к труду?

Оно еще хочет к утру,

доспать, слышь, свою ерунду —

и я прижималась к бедру.

К ребру твоему в темноте

ребром прижималась внутри,

хребтом приникала к тебе

и труд посылала на три.

И дальше, туда, где углом

вставал над Шпалерною дым,

я день посылала с рублем

его трудовым.

Репейник

В глухую пору увядания,

когда дожди стучат в кювет,

из всех цветов, что были ранее,

тут ничего живого нет.

Один репейник над дорогою

стоит в зеркальной мостовой,

где были разные и многие, —

лишь он – убогий и кривой.

И он средь пустоты и серости

глядит на ржавый водосток,

и даже покраснел от смелости

красивый огненный цветок.

«Стоят с собакою, со штофом…»

Стоят с собакою, со штофом

возле метро ВДНХ,

куда-то едут автостопом,

везут одежды вороха.

А возвращаешься в столицу —

они опять возле метро

с какой-нибудь фигней в петлице

и с фиксою под серебро.

Играет музыка в бумбоксе,

сосед соседу говорит:

«Я, Саня, пить недавно бросил».

Хромает мимо инвалид.

И возле сердца – профиль Цоя,

который до сих пор поет.

И вся Россия в этом вое,

и пес вам лапу подает.

Зимнее утро

В семь пятнадцать рассвет так похож на закат,

мокрый снег полосою струится в окно,

застучит из тумана дружок-автомат,

автомат для газет звякнет медью о дно.

На рассвете, где бешено мечется снег,

это очень несложно, мой друг, проглядеть,

проглядев, не заметить, понять, умерев,

что в сырые газеты завернута смерть.

Смерть завернута, друг, в голубые листки,

настоящая смерть, смерть-война, не любовь,

я газет не читаю, я прячусь в стихи,

и, плохой гражданин, умираю в них вновь.

И, плохой гражданин, каждый день я встаю,

а встаю я, мой милый, ни свет ни заря,

на вчерашнюю смерть свою дико смотрю,

вспоминаю: убили совсем не меня.

«Раздельно губы произносят „ча-ча-ча“…»

Раздельно губы произносят «ча-ча-ча»,

мы взяли две бутылки первача,

у моря черного толкалась дискотека,

и это было тоже как вчера.

Где вдоль полей нечёткая дорога,

другая музыка у моря бьет с разбегу,

считай по-нашему, мы выпили немного,

ребята из советского двора.

«Над промзоной на Урале…»

Олегу Дозморову

Над промзоной на Урале

пролетали небеса,

трубы, как валторны, распевали

без конца.