Город неба

Опишем странную обитель:

стол, стул, кровать возле окна

с горбатым согнутым торшером,

горящим среди бела дня

спиной к затянутым портьерам.

Из серых досок книжный шкаф

в углу казался грубоватым.

Хозяин подал чай из трав,

обвел всю обстановку взглядом:

«Второго стула в доме нет!» —

сказал и сел на край кровати,

достал коробку сигарет,

мурчащего кота погладил.

Мы пили с ним из кружек чай

с какой-то лабудою дикой,

и тут как будто невзначай

он с полки снял смешную книгу.

Машинописные листы

в зеленом твердом переплете.

Он посмотрел из темноты:

«Ну вот, – сказал, – потом прочтете.»

Мы говорили о делах

и о природе говорили,

о летнем поле в ковылях,

его животворящей силе.

Обычный легкий разговор

летал в той комнате приятно.

Я вышла в сумерках во двор,

брела дорогою обратно.

Та книжица на сто страниц

стихов – как это оказалось —

поведала про много лиц

и в тот же вечер прочиталась.

Стихов в ней нету проходных,

в ней отразилась вся эпоха

в веселых строчках озорных,

скупых от выдоха до вдоха.

Средь современников чужак,

вот так и должен жить писатель,

бродить в некошеных полях,

веселый травник, собиратель

людей, пейзажей, света, тьмы,

росы на башмаках и пыли —

всего, чем жили в мире мы,

когда на этом свете жили.

«Человек в процессе переучки…»

Человек в процессе переучки

смотрит телевизор черно-белый,

он уверен, как собака в случке,

в счастье без конца и без предела.

У него работа и зарплата,

отпуск в виде южного курорта,

в белом телевизоре – эстрада,

в черном телевизоре – погода.

Он не рвет, не мечет свиньям бисер,

женщина сошьет ему одежду

с помощью машинки типа «Зингер»,

пиджака с халатом вперемежку.

Жертву домостроя и горячек,

он ее сажает на колени,

он ее не бросит, пусть не плачет

о российских женщин положенье.

«Я из таких-сяких окраин…»

Я из таких-сяких окраин,

где каждый сам в себя запаян

от молодых своих волос,

от духа луковых хинкали,

от навороченной морали —

всей этой жизни под откос.

Там человек выходит утром

с таким спросонья взглядом мутным,

как будто вышел в неглиже.

Он блудным сыном век скитался,

он чем-то у чужих питался,

ловил мотор на вираже.

Куда идет он в снежных мошках

по холодку на тонких ножках,

когда зима, как молоко.