Доктор Мышкин. Приемное отделение

 – Не мочалкой же!

– Почему?

– Потому что я к нему подходить очень близко не собираюсь – он воняет!

– Ну и что же? – Алексей Иванович пожал плечами и мягко укорил: – Если вы, Фаина Фаритовна, к запахам столь чувствительны, то зачем в медицину пошли? В медицине настурциями не пахнет.

Затем случилось нечто такое, что сразу же вошло в анналы (читателей, многозначительно заулыбавшихся после прочтения последнего предложения, автор убедительно просит заглянуть в словарь, чтобы узнать, чем анал отличается от анналов).

– Я глазам своим не поверила – думала, сплю! – рассказывала Губайдуллина. – Лексейваныч фартук надел, перчатки надел, в одну руку мочалку взял, в другую мыла кусок и начал этого бомжару мыть! Моет и говорит: «Ершик – для унитаза, мочалка – для человека, все надо делать правильно, тогда все будет хорошо». А бомжара сидит и кайфует, так ему хорошо!

– Врешь! – не верили слушатели.

– Здоровьем своим клянусь – все так и было! – отвечала Губайдуллина. – До пояса Лексейваныч его мыл, а потом я домывала.

– Самое интересное тебе досталось! – подкалывали шутники.

Губайдуллина морщилась и фыркала, давая понять, что ничего интересного она не увидела, и объясняла:

– «Скорая» приехала, Лексейваныч принимать пошел.

Отмытого и заметно посвежевшего бомжа одели в больничную пижаму, выдали шлепанцы, доктор подверг его доскональному осмотру, особо долго выслушивал сердце, поинтересовался, не было ли когда ревматизма, попросил медсестру снять кардиограмму, а затем отправил на рентген за «фотографией» органов грудной клетки.

В результате диагноз пневмонии был снят, а вместо него появился диагноз недостаточности митрального клапана, сопровождающейся недостаточностью кровообращения. Фоном пошел хронический бронхит в стадии обострения.

– В кардиологию его, Татьяна Валентиновна! – распорядился Боткин, отдавая медсестре заполненную историю болезни.

К среднему и младшему медицинскому персоналу Алексей Иванович неизменно обращался на «вы» и по имени-отчеству. Персоналу это нравилось.

«Уважительный», – одобрительно говорили про Боткина.

Медсестра мигнула санитарке, чтобы та вывезла коляску с пациентом в коридор, и, оставшись наедине с доктором, сказала:

– Алексей Иванович, у нас не очень принято класть кого попало в кардиологию. Бомжей мы обычно направляем в терапию.

– Но там же порок, сердечная недостаточность, – ответил Боткин, – и ревматизм он отрицает. Надо разбираться. В кардиологии разберутся скорее и точнее, чем в терапии.