Записка Господу Богу

    Июнь 1975

И солнце взошло

Мучительно проступают облака,

А звезды тают по одной

С медлительностью невыносимой.

Необъяснимо высока печаль прозрачной луны.

Ночь была глухой и долгой,

И трава поседела за ночь.

Но дышит кто-то глубоко и нежно —

И бледный иней превратился в росу

Сверкающую.

Оттаяв, побежали облака:

Сначала медленно,

Потом все скорей и скорей —

На запад, на запад, на запад, —

Все небо очистив для солнца.

И солнце взошло.

    Май 1973

Черновики

Мне разбирать твои черновики,

Срывать чернику почерка до срока —

Безумная и горькая морока —

Так эти строчки на губах горьки!

Беру горстями горестный урок,

А в нем ростки забвенья прорастают.

Еще немного – и стихи растают,

Еще немного – и наступит срок.

Заплачу я. Ты скажешь «Пустяки»!

Умрешь. Побудешь там. И вновь родишься.

И снова в люди, снова по стихи,

Минуя собственное пепелище.

Твою красотку Музу бы сюда!

Пускай со мной читает их и плачет,

Что жить тебе вот так, а не иначе, —

И до конца, до Страшного суда.

    1975

В. Ш.

Цветок завял на полпути к зиме.

Гадаю по Верлену в феврале.

Мой добрый шулер! Как бы исхитриться

Краплеными стихами отыграть

Кусочек лета – дней хотя бы тридцать.

Тебе легко, игрок: ты засушил

Июль в ресницах женщины случайной.

Зимуй же с ним,

Его ты заслужил.

Мне выпадет февраль в беседах чайных.

На горе теней

Там, позади, на Туманной Горе теней,

Где наши руки и наши глаза остались,

Мертвое солнце, как рыба среди ветвей,

Плавает сонно, ромашки стоят оскалясь.

Бесчеловечно отсчитаны ночи и дни.

Канули трижды листвы золотые скрижали.

Там наши тени остались без нас, одни.

Как беззащитно друг к другу они прижались!

Тихо, как тихо, о Боже, над этой горой!

Только в траве прошуршит иногда

Осторожность.

Изредка иволга вскрикнет, да слышно порой

Дальнее эхо мучительных песен острожных.

На проруби

Пушинки растеряли голуби —

Река от них белым-бела.

Под вечер я шагаю к проруби

С корзиной, полною белья,

К окну с испуганными рыбами,

Оправленному в синий лед.

Белье на снег ложится глыбами

И пар последний отдает.

Его негнущимися пальцами

Я в прорубь бухаю, и в ней

Шурую сына одеяльцами

И белой пеной простыней.