Собрание стихотворений. В 2 томах. Том 1 и 2.

Не светя, уже светились лампионы в желтых газовых шарах,

Усом взвизгивал троллейбус, бил разрядом, щелкал проводом – шарах!

На Владимирский с курями повернул он и попёхал на парах.

Тихоходные собачки с тихим чихом выдыхали снежный прах.

И собачий век недолог, а куриный – и того короче век.

В искрах тьмы навек исчезнул этот самый марамой или чучмек.

Ничего о нем не знаю. Лед скололи. Увезли в «Камазах» снег.

Только счастье, цепенея, оседает на поверхность мертвых рек.

Остается только счастье.

Коли стёкла напотели, это просто: Пальцем вытереть очки.

Развязать у шапки уши. Шарф раздвинуть. Кашлянуть из-под руки.

С чашкой выглянуть в предбанник – плоской «Примой»

подогреть испод щеки.

Я гляжу от перекрестка в черный город – лязги-дребезги поют.

В магазине Соловьевском под закрытье нототению дают.

Хоть гурзошник, хоть полковник – впуск окончен. Закрывается приют:

В Соловьевском магазине, под закрытье, швабру под ноги суют.

Пахнет солью и бензином, пахнет сажей, пахнет сыростью людской.

Дальний блеск рябит с Марата по Стремянной в переулок Поварской.

Над Владимирским собором – в пятнах облак – тухнет месяц никакой:

Темнота, сквозь колокольню пропускаясь, пахнет хлебом и треской.

    1996

Осень во Франкфурте

Как левантинские волосы уже не блестит листва.

У охр?пченных остьев – чуть на полчаса естества.

В зараженных аллеях скребут скребки,

И чумные команды сгружают тлен

На дрожащие дымные фуры.

До отбоя не справиться. Не разбагрить до Рождества.

Не разграбить на раз, не раскидать по гробам на раз-два,

Хоть аптечные панцири их крепки,

И топорщатся фартуки у колен,

Тачки медленны, лица хмуры.

Мы сидели за ужином, пока уплотнялся мрак,

В фосфорных цеппелинах плыл по окошку враг,

Но чуть колокольчик забрякал внизу,

Пурпур и золото закачались в борще,

Базилик, кориандр и перец.

Всем фонарным проушинам было велено сделать кр-рак.

Над бульварной дугою засветился лиственный прах.

Из разбомбленной башни, с морозным пенсне в глазу,

Вышел тот, кого нет вообще,

Из железных дверец.

Троецветные плоские полосы протесняются в нутрь аллей,

Раздробляясь мельканьем, своей голизны голей.

Осторожный взор христианских машин,

Светофором задержанных на углах,

С трудом отлепляется от бульваров.

Им, поди, это нравится: Плитками лунный клей.