Море и жаворонок. Из европейских и американских поэтов XVI–XX вв.

Судьба слепа, твердят наперебой,

Так подчинюсь ли ведьме я слепой?

Ах нет, мой мопсик, ей меня не взять,

Будь зрячих глаз у ней не два, а пять.

Фортуна может одолеть порой

Царя, – пред склонится и герой.

Но никогда она не победит

Простую верность, что на страже бдит.

О нет! Я выбрала тебя сама,

Взаймы у ней не попросив ума.

А если и сержусь порой шутя,

Не бойся и не куксись, как дитя.

Для радостей убит, для горя жив, —

Очнись, бедняга, к жизни поспешив!

Забудь обиды, не грусти, не трусь —

И твердо знай, что я не изменюсь.

Джордж Гаскойн

1534?–1577

Родился в провинциальной дворянской семье. Учился в Кембридже и в лондонской юридической школе Линкольн-Инн. Безуспешно пытался сделать карьеру, неудачно женился, рассорился с родичами, воевал в Нидерландах, где попал в плен. По возвращении в Англию опубликовал второе издание своих сочинений (первое вышло во время его пребывания на войне) под названием «Девизы Джорджа Гаскойна» (1575) или, в другом переводе, «Цветочки Джорджа Гаскойна».

В сборник вошли не только его стихи, но и «Приятная повесть о Фердинандо Джероними и Леоноре де Валаско» – первый английский психологический роман о любви. В последние два года жизни написал и издал множество сочинений, в том числе «Благородное искусство псовой охоты» и назидательную поэму «Стальное зерцало».

Благородной леди, упрекнувшей меня, что я опускаю голову и не гляжу на нее, как обычно

Не удивляйся, что твоим глазам

Я отвечаю взглядом исподлобья

И снова вниз гляжу, как будто там

Читаю надпись на своем надгробье.

На праздничном пиру, где ты царишь,

Мне нет утехи; знаешь поговорку,

Что побывавшая в ловушке мышь

Сильнее ценит собственную норку?

Порою надо крылышки обжечь,

Чтобы огня не трогать даже с краю.

Клянусь, я сбросил это иго с плеч

И больше в эти игры не играю.

Упорно, низко опускаю взгляд

Пред солнцами, что смерть мою таят.

Два сонета из «Приятной повести о Фердинандо Джероними и Леоноре де Валаско»

I

Когда тебя узрел я, о Звезда, —

Твой блеск и прелесть дивную твою,

Признаюсь: я зажмурился тогда,

Как трус невольно жмурится в бою.

Когда я вновь раскрыть глаза посмел,

Они еще спасти меня могли б,

Вдаль ускользнув; но я в упор смотрел,

Увы! – и засмотрелся – и погиб.