Море и жаворонок. Из европейских и американских поэтов XVI–XX вв.

И только умник под дождем

Блуждает без дорог;

Он пятку до небес вознес,

А сердцем пренебрег.

Песня коробейника из «Зимней сказки»

Когда нарциссов первых стрелки

Выглядывают из-за пня,

И – тира-лира – свиристелки

Трезвонят с каждого плетня,

И – тира-лира – перерыва

Не знает певчая душа,

И воздух слаще кружки пива,

Хотя и кружка хороша,

И слышен в небе шум весенний —

Тилира-лира – день-деньской,

Приятно поваляться в сене

Тогда с девчонкой хуторской!

Погребальная песня из «Цимбелина»

Ни хлад зимы, ни лета зной

Тебе отныне не страшны:

Ты расточил свой дар земной

На все четыре стороны.

Прощайся с солнышком и слазь,

Как трубочист, во тьму и грязь.

Ни гнев царя, ни ложь раба

Не властны над душой твоей.

Ждет та же смертная судьба

И палачей и лекарей.

Прекрасных юношей и дев

Зовет земли несытый зев.

Ни вспышка молнии ночной,

Ни грома страшного раскат,

Ни хищных тварей жуткий вой

Тебе отныне не грозят.

Все, чем ты жил в любви, в мечтах,

Все это обратится в прах.

Из «Макбета»

Мы повторяем: завтра, завтра, завтра…

И с каждым «завтра» мелкими шажками

Мы приближаемся к концу времен,

И каждое «вчера» мостит нам путь

К могиле пыльной… Догорай, огарок!

Жизнь – только тень, дрянной комедиант,

Что пыжится и корчится на сцене,

Пока не кончит роль; она – рассказ

Безумца, полный ярости и шума,

Лишенный смысла…

Два сонета о поэте-сопернике

I

Не надобно прикрас для красоты —

Румян и пудры всякой лести вздорной;

В сравненье с тем, чего достоит ты,

Ничтожна лепта славы стихотворной.

Я и во сне тягаться не мечтал

С певцами – мастерами лицемерья:

Воистину высок предмет похвал

И слишком куцы нынешние перья.

Ты счел мое молчание виной? —

О нет, в заслугу мне должно вмениться,

Что я замкнул уста, пока иной

Сулит бессмертье, а творит гробницу.

Один твой взгляд живее, милый друг,

Всех наших поэтических потуг!

II

Его ль стихов раздутых паруса

Меня великолепием сразили,

Дум смелых заглушили голоса

И в гроб их колыбель преобразили?

Его ли духу что с духами привык

Общаться, к вечной приобщаясь Музе,

Сковал проклятьем бедный мой язык?

Увы – ни он, ни те, что с ним в союзе.

Пока его дурачит гость ночной

Любезною и вкрадчивой беседой,

Я нем не от восторга, – надо мной

Они не могут хвастаться победой.