Стихи в последнюю ночь Земли

Боже мой, я слышал его 47 лет

назад

когда был голодающим писателем

и вот он

снова

а я добился умеренного успеха как

писатель

и смерть расхаживает

взад-вперед

по этой комнате

куря мои сигары

прикладываясь к моему

вину

а Чайк пилит, себя не помня

свою «Патетическую»,

ну и дорожка мне выпала

и если мне везло, то лишь

потому, что я правильно кидал

кости:

голодал за свое искусство, голодал чтоб

выкроить 5 проклятущих минут, 5 часов,

5 дней —

я хотел лишь пришпилить слово

к бумаге;

слава, деньги – всё туфта:

я хотел поймать слово

а они хотели поставить меня к перфоратору,

к конвейеру

они хотели, чтоб я стал кладовщиком в

универмаге.

ладно, говорит смерть, проходя мимо,

я все равно тебя достану

кем бы ты там ни был:

писателем, таксистом, сутенером, мясником,

парашютистом, я тебя

достану…

хорошо, детка, отвечаю я ей.

мы выпиваем с нею вместе

а час ночи соскальзывает к двум

и

только она знает нужный

миг, но я ее

облапошил: получил свои

5 проклятущих минут —

и гораздо

больше того.

ссудные кассы

против них я никогда ничего не имел

потому что всякий раз, когда пытался продать что-то на

улице

покупателей не находилось.

конечно, ссудные кассы предлагали гораздо меньше

подлинной цены;

им надо было зарабатывать на

перепродаже,

но по крайней мере они всегда были

на месте.

любимой у меня была касса в Лос-Анджелесе —

парняга уводил меня в кабинку, где

собирал вокруг нас черную

штору,

она скользила на колечках

и мы

отгораживались от всех.

дальше всегда шло

одинаково:

«показывайте», – говорил

он.

я выкладывал вещь на столик под

очень сильную

лампу.

он изучал вещь, затем некоторое время

смотрел на меня.

«я не могу вам за это много

дать».

еще одна пауза, потом он называл свою

цену.

предложение неизменно было больше, чем я

ожидал.

«отдам за $10», – называл я

еще более высокую цену.

«нет, – отвечал он, – фактически…»

и называл цену ниже той

что предлагал

вначале.

временами я пытался с ним

заигрывать:

«если я здесь еще немного задержусь, то придется мне

вам платить…»

он не улыбался.

«нам с вами вообще не обязательно вести

дела».