Казачьи повести (сборник)

– Ну, я ему, черту старому! – вскочивши на колени и стиснув зубы, прошипел Терпуг сдавленным, негодующим голосом. – Лишь бы попался в тесном месте – я ему сопатку починю!.. А ведь какой блажен муж на вид! – злобно усмехнулся он. – Поглядеть со стороны – Мельхиседек – патриарх! Подумаешь… Ан на деле выходит – снохач!.. Сказано, правда: богатому хорошо воровать, а старому… Не подумает никто. Не то, что про нашего брата…

Они одновременно взглянули друг на друга и вдруг весело рассмеялись.

– Ну, сделаю я память кое-кому из этих фарисеев! – значительно промолвил Терпуг.

Помолчал и с таинственным видом прибавил:

– Соберется партия у нас… мы их выучим! Мы им произведем равнение!..

Он хвастливо качнул головой и тихонько хлопнул ее по плечу. Ульяна поглядела на него с несмелой улыбкой смутного понимания, ничего не сказала. Для нее чужда и нема была эта мечта о какой-то партии. Не бабье дело. Она счастлива сейчас своим грехом, своим прикосновением к пьяному кубку любви, и ни о чем другом не хочется ей ни думать, ни говорить, как о своем молодом одиночестве, чтобы вызвать к себе сочувствие и жалостливую ласку.

– Вот про Гарибальди ты почитала бы книжку! Какой герой был! – восторженно сказал Терпуг. Она засмеялась.

– Ну, где уж… какая я письменница! Азы забыла! Когда мужу письмо написать, и то в люди иду…

Он плохо слушал, думал о своем. Вздохнул и сказал:

– Эх, почему я не жил в те времена! Если бы теперь Ермак или Разин, ну – ни одной бы минуты в станице не остался!.

…Радостное чувство молодого самодовольства отдавалось беспокойной игрой в сердце, во всем приятно утомленном теле, искало выхода. Хотелось крикнуть гулко и резко, засмеяться, запеть, разбудить звонким, разливистым голосом спящую улицу, эту влажную теплынь весенней ночи, закутанную мягким, колдующим светом. Крикнуть удалым, зычным криком, гикнуть, чтобы слышали сонные люди беззаботного гуляку Никишку. Пусть догадаются, что идет он от чужой жены и весь охвачен ликующим ощущением великолепной жизни.

Он запел. И хоть не был пьян, но стал пошатываться, как пьяный, фуражку сдвинул на затылок и пиджак спустил с одного плеча, потому что нравилось ему казаться пьяным и походить на Сергея Балахона: шататься его манерой, заложивши руки в карманы, задирать встречных, сейчас же мириться с ними и объясняться в любви.