Чудище Хоклайнов

Она слегка удивилась, увидав, как я, словно суслик, сижу на камне. Потом что-то сказала шоферу, и стекло его дверцы плавно и без усилий поползло вниз.

– Сколько отсюда до Лос-Анджелеса? – спросил шофер. У него был превосходный голос.

Затем стекло ее дверцы плавно и без усилий поползло вниз, словно шея прозрачного лебедя.

– Мы опаздываем на несколько часов, – сказала она. – Но я так мечтала взглянуть на Биг-Сур. Далеко ли отсюда до Лос-Анджелеса, молодой человек?

– До Лос-Анджелеса прилично, – сказал я.

– Уже поздно, – сказала она. – Я им просто объясню, что так вышло. Поймут. У вас есть телефон?

– Нет, к сожалению, – сказал я. – Здесь нет даже электричества.

– Ну что ж, – сказала она. – Пусть немножко поволнуются за свою бабушку, это полезно. Десять лет они держали меня за мебель. Теперь будет повод вспомнить. Давно нужно было так сделать.

Мне понравилось, как она произнесла слово «бабушка», потому что меньше всего на свете она походила на чью-то бабушку.

Затем она очень любезно сказала «спасибо», стекло плавно и без усилий поползло вверх, и лебеди продолжили свое движение на юг. Женщина помахала на прощание рукой, и машина скрылась за поворотом, став чуть-чуть ближе к тем, кто дожидался ее в Лос-Анджелесе, – тем, кто с каждой утекающей минутой нервничал все больше и больше. Им пойдет на пользу, если они немного за нее поволнуются.

Ну где же она? Где? Может, позвонить в полицию? Нет, подождем еще пять минут.

Через пять минут раздался далекий хлопок 22-го калибра, затем второй и третий. Самое безнадежное – эти повторяющиеся выстрелы, снова и снова, а потом тишина.

Через некоторое время Ли Меллон спустился с горы. Он шел по грунтовой дорожке, потом пересек трассу. Пистолет он нес небрежно – так, будто от него теперь было не больше пользы, чем от простой палки.

– Ну? – спросил я.

И вот был вечер, и Ли Меллон стоял рядом со мной на узкой балке.

– Скоро стемнеет, – сказал он. Он смотрел на пруд. Пруд казался зеленым и безобидным. – Был бы динамит, – сказал Ли Меллон. Потом он пошел в огород и сорвал там несколько листьев салата. Когда он возвращался, в глазах его была тоска. – Я видел в огороде кролика, – сказал он.

Собрав все свое самообладание, я прогнал слово «Алиса» сперва с языка, а потом и из головы.