Чудище Хоклайнов

Во дворе были разбросаны игрушки и стояли декорации, которые дети соорудили для какой-то игры из песка, оленьих рогов и ракушек, но игры настолько странной, что никто, кроме самих детей, не мог бы объяснить, что это такое. Возможно, это вообще была не игра, а ее могила.

Машины Элизабет не было. Тишину нарушали только куры за загородкой. Там с важным видом и производя много шума, расхаживал петух. Дома никого не было.

Ли Меллон смотрел на петуха. Сначала он решил его украсть, потом решил оставить ей на кухонном столе деньги и записку, в которой сообщалось бы, что он покупает петуха за такую-то сумму, потом он решил, что ну его к черту.

Пусть петух остается с ней. Он слишком велик для Ли Меллона. При этом все происшедшее происходило только у него в голове, поскольку Ли Меллон не произнес ни слова.

Наконец он заговорил и вымолвил:

– Никого нет дома. – Это и спасло петуха, которому предстояло теперь жить долго, умереть своей смертью и быть похороненным в могиле детской игры.

Конец $6.

72

Когда мы вернулись к себе, и Ли Меллон вылез из грузовика, а я слез, стало заметно, что в глотке Ли Меллона угнездилось желание выпить. Мысли о хорошей выпивке птицами летали у него в глазах.

– Жаль, что ее не было дома, – сказал Ли Меллон, подбирая с земли камень и швыряя его в Тихий океан. Камень не достиг океана. Он приземлился на кучу из семи миллиардов других камней.

– Да-а, – сказал я.

– Кто знает, может, что-то и получилось бы, – сказал Ли Меллон.

Я точно знал, что ничего бы не получилось, но все же сказал:

– Да-а, если бы она была дома…

Птицы по-прежнему летали у него в глазах стаей мелких пьяниц и прятали под крыльями стаканы.

Над океаном строился туман. Строился не как жалкая лачуга, а как шикарный отель. «Гранд-отель» Биг-Сура. Скоро начнут отделывать внутренности, отель накроет ущелье, и все исчезнет в стаях дымчатых коридорных.

Ли Меллон явно нервничал.

– Давай поймаем машину и поедем в Монтерей пить, – сказал он.

– Только с одним условием: сначала я набью карманы рисом, а перед тем, как начать пить, суну себе в мошну фунт гамбургеров, – сказал я.

Слово «мошна» я употребил в том смысле, в каком обычно говорят «утроба».

– Ладно, – ответил он.

Восемь часов спустя я сидел в маленьком баре Монтерея с девушкой. Перед нею стоял бокал красного вина, передо мной – мартини. Иногда такое случается. Никаких разговоров о будущем и лишь смутное понимание того, что происходило прежде.