Чудище Хоклайнов

Нас согнуло знаменитой Потолочной Дугой Ли Меллона, на которую во времена инквизиции следовало бы получить патент.

– Немного низковато, – сказал он Элайн.

– Да, пожалуй, – сказал я.

– Ты скоро привыкнешь, – сказал Ли Меллон Элайн.

– Я в этом уверен, – сказал я.

– Я тоже, – сказала она.

Ли Меллон достал из мешка бутылку вина, мы вышли на веранду и выпили за закат солнца. Солнце переломилось, как бутылка пива в воде. Мы отражались в мелководье, словно в обломке египетского стекла. Каждый из двух кусков бога Ра утаскивало привязанным к нему лодочным мотором в 60 лошадиных сил.

Вино оказалось темным ризлингом под названием «Братья Вент», и оно быстро кончилось.

– Где мы будем спать? – спросила Элайн. Я повел ее к машине, забрал оттуда сумку, и мы пошли к стеклянному дому мимо огорода, укрытого рыболовной сетью.

– Что это? – спросила она.

– Огород, укрытый рыболовной сетью.

Мы вошли в стеклянный дом, и она посмотрела на пол.

– Мотоцикл? – спросила она.

– Некоторым образом, – сказал я.

– Ли Меллона? – спросила она.

– Да.

– Ах-хха. – Она кивнула головой.

– А здесь уютно, – сказала она, опуская руки. Потом она увидела Библию. – Священник!

– Именно. Я посещаю Нудный Институт Библии и учусь на церковного привратника. Сейчас я на преддипломной практике в напской городской больнице. Скоро у меня будет своя церковь. Я в отпуске. Каждое лето езжу сюда на воды.

– Ах-хха, – она кивнула головой.

Элайн села туда, где я сплю, посмотрела на меня снизу вверх, потом медленно опустилась спиной на спальный мешок.

– Это твоя кровать, – сказала она, не спрашивая.

На моей постели не было родео. Ни лошадей, ни ковбоев, ни повозок. Ничего, кроме спального мешка. Это казалось диковатым, точно на всех постелях мира обязательно должны были быть родео.

Я выглянул в окно и увидел, как по тропинке к дому идет Ли Меллон. Я махнул ему, чтобы уходил. Он остановился, бросил на меня взгляд, дернул подбородком, как полагается генералу Конфедерации, и ушел обратно сквозь дыру в кухонной стене.

– Что это под лампой? – спросила Элайн.

– Мотоцикл, – сказал я.

Прощание лягушки

Ужин этим вечером готовила Элайн. Какое счастье, когда у плиты стоит женщина. Она жарила свиные отбивные и превращалась в нашу прекрасную королеву жратвы. Только теперь я стал понимать, какую глубокую рану нанесла моей душе стряпня Ли Меллона.

Я так и не смог полностью восстановить душевное здоровье, подорванное его кулинарией.