Что мое, что твое

Робби сам обстроил его верандой со всех сторон, и раньше они часто сидели за домом и пили пиво, уложив девочек. Иногда, перепив, он делал это прямо на веранде. “Это и есть свобода, – говорил он. – Захочу, буду трахаться со своей женой под открытым небом”. Иногда он мог шлепнуть ее и потянуть за волосы, а она прикусывала его палец, и Лэйси этого и хотелось: ей нравилось, как он обращался с ней, нравилось ощущение, будто им принадлежит не только дом, но и холм, и лес, и их кожа, и они сами.

Только в такие моменты он бывал груб.

Он никогда не бил ни ее, ни девочек, даже когда совсем скатился. Он мог кричать, рыдать, но руку поднимал, только если она его просила, только потому, что им так нравилось, и это было так же приятно, как ощущение его члена внутри нее, от которого хотелось петь.

Ее утешили слова адвоката о нарушении в мозгу Робби. Вот почему ему нужны были наркотики, вот почему он пропадал и занимался бог знает чем. Он не переставал любить ее и девочек. Просто, по словам адвоката, он в каком-то смысле был болен.

Вот только судье было все равно.

Скорее всего, его спровоцировало какое-то событие, какая-то катастрофа, трагедия. Триггер. Лэйси-Мэй пыталась понять, что это могло быть за событие, но все самое важное случилось так давно. Переезд Робби в эту страну, потом переезд сюда из Нью-Йорка, смерть его матери в Колумбии. Еще был какой-то человек с работы, у которого остался маленький мальчик. Лэйси даже никогда про него не слышала, а потом как-то Робби пришел домой, включил новости и показал на ужасный кадр на экране – лужайка перед домом на западной стороне, все затянуто желтыми лентами.

“Убили моего друга”, – сказал тогда Робби, но не может же быть, что все из-за этого. Сколько она ни рылась в прошлом, Лэйси-Мэй не могла отыскать причину.

Выплакав все слезы, Лэйси-Мэй достала из-под раковины копилку с мелочью, погладила Дженкинса на прощание и поехала по объездной дороге в магазин. Там она нашла продавца и спросила, где Хэнк. Она подождала его у разменного автомата, которому скормила всю мелочь и получила чек, согласно которому ей причиталось девять долларов.

Хэнк вышел из одного из отделов в джинсах и отражающем желтом рабочем жилете. У него были длинные волосы, и он зачесывал их набок на одну сторону. Он знаком пригласил ее за автоматические двери на парковку, и, выйдя, чмокнул ее куда-то в районе уха и закурил сигарету.

– Лэйси, а ты такая же красотка, как и всегда. Ты в курсе? Зубы у тебя – так бы и съел.