Что мое, что твое

Ждать, потому что так она проявляла любовь. Когда она работала в городе, ее это не слишком беспокоило. Если он замыкался в себе, она знала, что это не потому, что он ее не любит. Просто он такой. Но теперь, без театра, у нее было ощущение, что все, чем она занимается, бессмысленно; если что, Нельсон сам справится. Если одна рубашка помнется, он наденет другую. Если ужин так и не появится, он сделает сэндвич. Он может сам выжить и обеспечить себя; в Париже вон прекрасно справляется. Может, поэтому она и хотела ребенка.

Чтобы хотя бы какое-то время быть нужной, незаменимой. Нельсон всегда, всегда казался абсолютно независимым. Она привыкла к этому, как и к тому, как одиноко иногда чувствовать себя лишь придатком к мужчине. Она знала, что материнство – только временное спасение. Однажды ребенок оставит ее; это уж точно. Но разве ради нескольких упоительных лет оно того не стоит? Мягкая головка утыкается ей в шею, десны потягивают грудь, дом наполнен ни с чем не сравнимым младенческим запахом присыпки и молока. Она знала, что это не современно. Университетский диплом и годы городской жизни должны были ее исцелить, но не смогли.

По дороге они попали в пробку. Инес опустила окно, чтобы покурить, и предложила Ноэль сигарету.

Ноэль покачала головой.

– Я бросила, забыла?

– Да, но ты ведь не беременна. Да ладно тебе. Я же видела, как ты хлестала вино за обедом. Сколько ты уже пытаешься забеременеть?

– Не помню. – Ноэль уставилась на дорогу.

– В этом нет ничего постыдного, Нелл.

Поэтому ты перестала заходить? Чтобы не обсуждать эту тему?

– Не в этом дело. Просто я теперь далеко.

Какое-то время они сидели молча под гудки машин и шум моторов.

– Так легко ты не отделаешься. Неправильно это – так исчезать. – Инес повернулась к ней всем телом, уперев лоб в ладонь и закусив губу.

– Ты вообще заходила в “Электрик хаус” с тех пор? Они только что поставили “Орландо”. В ролях только женщины, в том числе квир, костюмы прекрасные – несколько спектаклей полностью распродали.

– Я переросла это место, Инес. Ты же знаешь.

– И прямиком вросла в Золотую Лощину?

Ноэль нажала на тормоза жестче, чем надо.

– Я знаю, вы считаете, что это падение – повторять все, что делали наши матери, когда я вольна делать что угодно.

– Говори за себя, – вставила Инес. – Моя мама всю жизнь работала.

Ноэль не видела смысла защищать Лэйси-Мэй. Та тоже работала, но не гордилась этим. Она жила так, как будто все в жизни ей навязали.