Человек с синдромом дна

Такое поведение, как правило, кончается комичным и позорным поражением. Особенно, в случае, когда чаемый апокалипсис не наступает. Это и будет та самая «гибель империи», что в книгах описана. Классика жанра.

* * *

Когда я говорю «советское» я не всегда имею в виду советское как уродливый феномен пост-«русского» (именно в кавычках!) общества.

По большому счету – советское – это определенный стиль. В неотретушированой Рифеншталь Германии – много советского. В стивен-кинговской деревеньке с архаичными христианскими табу – как ни странно – тоже.

Практически в любом как и европейском, так и американском ток-шоу – советское, буквально все.

ГДРовские районы, отдельные ландшафты и пейзажи в бывших соцстранах – советские по определению. И даже обабившиеся (смягченными чертами лица и полнотой) – Джоли и Белуччи – нестерпимо советские. Не хватает только павлопосадского платка, да соболей.

* * *

Здесь одна религия – распределенная нищета.

Имена у нее могут быть любые, как и формы – религиозные, метафизические, экзистенциальные, социальные. То, что противостоит нищете – капитализм и (или, желательно) – его лучшие прогрессистские формы.

* * *

А всего-то что надо русскому человеку – пожить в нормальных условиях. Так ведь не дадут-с.

Числа

Наш ад – это Родина, дно Атлантиды.

Повсюду простые конвойные гниды.

Укромные устрицы, в трещины улиц

Ползущие, дабы скрывать свою гнусность.

Их страшные гущи. Бессчетные тыщи.

Их Хлебников кормит трухою умища.

Им счет – легион. Их наличье легально.

Но что нам закон? Отвергая Реальность,

Мы выйдем на них, веря в полную гибель.

А числа – есть пыльного хаоса прибыль.

* * *

В интеллигентском демонстративном презрении к деньгам есть что-то мерзкое и невыразимо подлое. Подлое по отношению к народу, в первую очередь. Нечто его унижающее, легализующее его нищету.

В презрении этом есть и нечто патологически-угодливое по отношению к так называемой «элите».

«Пусть хоть кто-то хорошо поживет», и «Авось и нам перепадет (с барского стола)» – это оттуда. В презрении этом есть и омерзительное самоуничижение, болезненная терпеливость, переходящая в мазохизм.

И есть что-то подло-предательское по отношению своему кругу, к ближайшим же друзьям, на которых смотрят с глубоко запрятанным, но все же заметным постороннему наслаждением.