Гавань

Это очень важно, я понимаю это так же хорошо, как и то, что мы не сами идём по этому пути – нам он указан: кем-то и зачем-то. Думаю, на Верхушке Кроны мы получим ответ. А, может быть, и раньше, если те, кто противостоит нам, в этом преуспеют.

Впрочем, я бы съел что-нибудь. Автоматы у кафе в дежурном режиме, давай перекусим.

Они подошли к ярко-красным автоматам с бутербродами, выбрали (в наличии оказалось меньше половины меню – только с длительным сроком хранения), приложили браслеты Службы Кроны.

– Но и вкуснее, пожалуй. Эта Ветвь для состоятельных людей.

– Особенно рыба из Ближних снов. Сейчас мне хочется тунца – и вот! Когда я впервые попробовал еду Ближних снов, то поразился, что она полностью соответствует моим пожеланиям – что бы ни взял, будет именно то, что ты хочешь. – Хёд с аппетитом ел фишбургер с полупрозрачной рыбой.

– В походе лучше что-то более реальное, еда Ближних снов практически лишена калорий, она ведь почти не существует… – Ньёрд съел два традиционных гамбургера и запил банкой воды.

– Кстати, неплохо было бы заправиться. В джипе есть канистры, но подстраховаться не мешает. Заправки на время сна здесь на всякий случай заблокированы, но есть дежурная, в автоматическом режиме, – она у летного поля, за городом. Съездим туда. Может быть, увидим что-нибудь любопытное.

– Так точно, майор, – козырнул Хёд.

– Выполнять, сержант! – улыбнулся Ньёрд.

Они выехали за город, до горизонта расстилались поля.

Из записей Хёда

Очень долго (не скажу – вечно) можно смотреть на огонь и опавшие (опадающие) листья. Чувствуется их сродство: мир овевают листья, очищает огонь. А потом: белый снег, белая зола.

Глава V,

в которой Хёд оказывается в стеклянном шарике

Члены Ансельма, все теснее сжимаясь, коченели, и он лишился сознания. Когда он снова пришёл в себя, он не мог двинуться и пошевелиться; он словно окружён был каким-то сияющим блеском, о который он стукался при малейшем усилии – поднять руку или сделать движение.

    Эрнст Теодор Амадей Гофман

По дороге Хёд думал о том, что, возможно, совершил ошибку, отправившись в это путешествие, начатое по непонятной причине и с неочевидной целью. Он не был так же целеустремлен, как лётчик, после войны он больше любил свой маяк, книги, покой, созерцание.