На испытаниях

– Теткин, в чем дело? – спросила женщина.

– Перекат содержимого, – с видимым удовольствием ответил Теткин. Недопустимый перекат содержимого.

– Фу-ты, как пышно, – сказал, прислушавшись, артиллерийский офицер с изможденным лицом и блестящими, неистово-светлыми глазами. – "Перекат содержимого"! Замечали, как любит казенщина обрастать цветами красноречия? Современный церковнославянский язык! На днях еду по улице и читаю – что бы вы думали? – надпись: "Объезд разрытии"! Каково громыхание? Истинный перл канцелярской поэзии.

Слог, достойный Тредьяковского!

Худощавый генерал приоткрыл один глаз и спросил:

– Кто здесь поминает Тредьяковского?

– Я, товарищ генерал.

– А, подполковник Чехардин! Рад вас видеть. Я тут приспнул немного и слышу: голос как будто знакомый и, как всегда, разводит демагогию. Насчет Тредьяковского вы зря. Читали вы его? Или так, понаслышке, судите?

– Должен признаться – понаслышке, – ответил Чехардин, скомкал папиросу и сразу же зажег другую. – Не успеваешь как-то следить за современной литературой.

– А напрасно. Надо бы прочесть. А ну-ка, кто из присутствующих читал Тредьяковского?

Теткин с готовностью открыл рот и сказал:

– Екатерина, о! поехала в Царское Село…

Генерал сморщился, как от боли.

– Ну, вот. Снова я слышу про эту несчастную "Екатерину, о!". Это апокриф.

– Что, товарищ генерал?

– Апокриф, – повторил генерал. – К вашему сведению, апокрифом называется произведение на библейскую тему, признаваемое недостоверным и церковью отвергаемое.

Убежден, что никакой "Екатерины, о!" Тредьяковский не писал. Это был один из величайших поэтов России! Вот, например… Генерал нахмурился и, понизив голос, торжественно произнес:

Вонми, о небо, я реку!

Земля да слышит уст глаголы.

Как дождь я словом протеку,

И снидут, как роса к цветку,

Мои вещания на долы…

– Айв самом деле неплохо, – заметил Чехардин.

– "Неплохо"? Замечательно! Какое величие, какая сила! "Вонми, о небо, я реку!" Ну, кто еще из российских поэтов решился бы так, запросто, разговаривать с небом?

– Маяковский, – сказал Чехардин.

 – "Эй вы, небо!"…

– А? Правда, я и забыл. – Генерал снова закрыл глаза.

Прерванный спор Теткина с длинноногой женщиной возобновился.

– Так вы же сами паковали, – досадливо сказала она, – а придираетесь.

– Самокритика – движущая сила, – ответил Теткин и засмеялся. Засмеявшись, ой сразу похорошел. Зубы у него оказались крепкие, крупные, выпуклые, как отборные ореховые ядра.