Суперхан

Дубравин не находил себе места. И то рвался лететь в Казахстан. К другу. То застывал на месте, понимая, что дело это бесполезное. Никто его в реанимацию не пустит. Но даже если и пустят, все равно он ничем не сможет помочь.

На утро третьего дня его беспокойный сон прервал звонок. Звонила Айгерим. Усталым и каким-то официальным голосом она сказала:

– Амантай Турекулович скончался сегодня утром. В восемь часов…

В голове у Дубравина мелькнула шальная мысль: «Сейчас ведь восемь. Врет, что минуту назад…» И только потом сообразил: у Алма-Аты с Москвой разница во времени три часа.

И все! После этого он почувствовал какую-то полную пустоту. Полное безмыслие. Как будто его ударили чем-то по голове.

Он ходил кругами по комнате и никак не мог понять, что делать. Верить или не верить? В его бедной голове Амантай оставался веселым, здоровым, крепким, готовым ехать на край света. И Дубравин все вспоминал его слова: «И махнем мы с тобой в Океанию! На острова. А? Ты знаешь, я в детстве читал Джека Лондона и мечтал туда попасть! Уже и маршрут наметил.

Летим аж в саму Австралию. А там садимся на круизный лайнер. И к Туамоту. На острова Южных морей. Вдвоем. А?»

А теперь его нет. Но этого не может быть! Ведь он живет. Живет в нем, в Шурке Дубравине. Просто Амантай уехал. Но скоро вернется. И они вместе…

Когда через час-другой Дубравин понял, что никуда они уже не поедут, рот его скривился, подбородок дернулся. И Шурка, не в силах сдержаться, сначала шмыгнул.

И вдруг отчаянно зарыдал.

Понимая, что он натурально плачет, Дубравин подскочил, влетел в ванную и принялся умываться. Потом выпил стакан воды. И вроде бы немного пришел в себя. Но стоило ему снова вспомнить Амантая, как слезы предательски выступали на глазах.

Он растерянно ходил по комнате, не понимая, что ему теперь делать. Затем лег на диван, отвернувшись к стене. И лежал так несколько минут молча. Встал, пошел на кухню к жене.

Людка возилась у плиты. И когда он коротко и растерянно сказал: «Амантай скончался» (он так и сказал: не «умер», не «погиб», а «скончался»), – она боком, боком пошла к столу, в изнеможении упала на стул, растерянно моргая.

Для них обоих это была огромная, невосполнимая утрата. С детских, школьных лет шли они по жизни, то отдаляясь, то сближаясь. И теперь, в эту минуту оба поняли, что дальше им идти без него.

Дубравину, кроме всего прочего, стало ясно, что из его жизни выпал огромный кусок.