Аня из Зелёных Мезонинов. Аня из Авонлеи

Птички распевали в саду, березы в долине радостно взмахивали ветвями, словно ожидая от Ани обычного приветствия из окна ее мезонина. Но Ани у окна не было. Когда Марилла принесла наверх завтрак, девочка сидела на постели, бледная и решительная, с плотно сжатыми губами и блестящими глазами.

– Марилла, я готова признаться.

– Наконец-то! – Марилла опустила поднос. И снова ее метод сработал; но успех был слишком горек. – Слушаю тебя, Аня.

– Я взяла вашу аметистовую брошку, – начала Аня, словно повторяя затверженный урок.

 – Когда я приколола ее на грудь, меня охватило непреодолимое искушение. Я решила взять ее в Приют Праздности и поиграть там в леди Корделию. Я надеялась, что успею положить ее на место, прежде чем вы вернетесь. Я пошла к Приюту Праздности не напрямик, а кругом, чтобы растянуть удовольствие. Когда я проходила по мосту над Озером Сверкающих Вод, я сняла брошку, чтобы еще раз полюбоваться ею. Как она сверкала на солнце! Но когда я наклонилась с моста, она выскользнула у меня из пальцев и пошла ко дну. Она опускалась все глубже и глубже, сверкая всеми оттенками лилового, и исчезла навеки в глубинах Озера Сверкающих Вод… Лучше признаться я не могу.

Марилла опять ощутила, как яростный гнев вскипает в ее груди. Девочка взяла и потеряла ее драгоценную аметистовую брошку, а теперь спокойно расписывает подробности, без малейших угрызений совести!

– Аня, это ужасно! – сказала она, стараясь говорить спокойно.

– Да, – согласилась Аня бесстрастно. – Накажите меня прямо сейчас, чтобы ничто уже не тяготило меня, когда я пойду на пикник.

– Пикник! Никакого пикника тебе не будет! Вот наказание для тебя! И считай, что ты у меня легко отделалась!

– Никакого пикника? – Аня вскочила и схватила Мариллу за руку. – Я призналась только для того, чтобы пойти на пикник! Умоляю, отпустите меня на пикник! Ведь там будет мороженое!

Марилла освободилась от Аниных рук с каменным выражением лица:

– На пикник ты не пойдешь, и ни слова больше.

Аня заломила руки и с горестным криком бросилась на постель, рыдая и извиваясь в приступе безграничного отчаяния.

Это было тягостное утро. Марилла яростно скребла пол на крыльце и полки в молочне. Ни полки, ни крыльцо в этом не нуждались… но в этом нуждалась Марилла. Когда вся посуда была перемыта, опара для хлеба поставлена, а куры накормлены, Марилла вспомнила, что накануне, возвратившись с собрания благотворительного общества и снимая свою черную кружевную шаль, заметила на ней дырочку.