Адам, Ева и Рязань. Записки о русском пространстве

Можно махнуть на это рукой, а можно быть просто внимательней ко Времени сирени. Бог нам как маяк, а волны – это волны жизни, о которой мы почти ничего не знаем.

Как нас видит Бог?

Как нас видит Бог и Его святые? Камеру за иконой не установишь. Зато есть глаза священника. Несколько раз в году бывают службы, как в древности – это когда священник служит посреди народа. Самая продолжительная из них – соборование. Примерно полтора часа мы смотрим друг другу в глаза и находимся лицом к лицу.

Когда я был мирским, то любил смотреть на лица людей у причастной Чаши.

Одни люди подходят со слезами умиления. Другие со строгими и суровыми лицами. По третьим вообще ничего не поймешь. И редкие люди идут как на праздник.

В нашем городском соборе одна молодая мама подходила к Чаше с таким сияющим, спокойным и приветливым лицом, как может подходить настоящая принцесса к руке своего Отца. С радостной почтительностью и уверенностью в отеческом великодушии и любви.

Наши отношения с Богом выбирает не Бог.

Мы их предлагаем Ему сами. Хотим быть любимыми? Он согласен. Хотим иметь строгого и сурового Отца? Он, вздохнув, соглашается. Хотим рыдать у Него на груди? Он принимает и наши слезы.

Но тогда я наблюдал за людьми со стороны, а теперь вижу эти лица близко – и они открыты.

* * *

Первое соборование ошеломило. Таких лиц никогда не бывает в миру. Ни в музее. Ни в кафе. Ни на свадьбе. Ни на море. Ни днем, ни ночью. Нигде.

Тогда, во время соборования, люди смотрели на меня – и не видели меня.

Я был для них тень Бога, Его аватар. Это Ему они адресуют умилительные вздохи усталой души. Ему улыбаются и радуются. Ему плачут. Находясь в роли свидетеля при таинстве, я принимаю их исповедание веры через эмоции. Они говорят взглядами без слов. Высказываются взором.

И я понимаю, что этот взгляд – на Бога. Такими нас видит Бог. Эти вздохи, улыбки и слезы – не для людей. Эти лица не видят ни родные, ни друзья. Эти лица так откровенны только с Тем, Кому они могут доверить сердечную тайну и лучший цвет души.

И этот личный взгляд, устремленный на Бога, останавливается на мне как на друге Христа, которому Он доверил принять тайну, чтобы потом, в тишине, священник мог рассказать Ему о любви людей. Имея это в виду, люди просят:

– Батюшка, помолись обо мне!

Я хожу с елеем среди народа, стоящего в храме рядами. Они, как дети, закрывают глаза. Как дети, вздрагивают устами, когда к ним прикасается кисточка.