Сказки призраков. Премия имени Эдгара По. Игра в Иную Реальность

И он с трудом сдерживался – мужчины не плачут.

***

Зимой, почти каждый вечер, он приносил ей, помимо мороженого, ещё и мандаринов – должно быть, Инна их тоже любила, но… продолжала молчать – такая холодная… ещё бы!

***

А потом наступила весна. Когда всё, что было заморожено, начинает таять, и Юрию Васильевичу показалась, что Инна тоже вот-вот оттает! Он пришёл к ней с надеждой, но она была по-прежнему холодна. И тогда Юрий Васильевич закричал:

– Сжалься надо мной! Услышь меня! Я больше не могу так! Не могу без тебя жить! Мне кажется, что я схожу с ума! Я увезу тебя отсюда и сделаю счастливой! Только вернись ко мне, пожалуйста! Да прости же ты меня!!!

В тот момент я не выдержал – мало ли что он натворит в таком состоянии! – и, оторвавшись от видеокамеры и на ходу застёгивая бронежилет, направился к клиенту.

Юрий Васильевич обернулся, когда я открыл дверь, и кивком поприветствовал меня.

– И Вам не хворать! – произнёс я.

Юрий Васильевич всё ещё пребывал в состоянии транса, теребя нервными пальцами краешек своего пиджака. И для ускорения процесса я добавил кодовую фразу:

– Вы мне деньги за своё «мороженое» принесли?

Юрий Васильевич непроизвольно вздрогнул и даже как-то съёжился, но потом тут же схватил и распахнул саквояж, заполненный пачками иностранных купюр:

– Да-да… конечно… да… вот…

…А Вы думали, содержание моего подпольного гаражного кооператива «Хладокомбинат у Борисыча» обходится дёшево? Но у богатых – свои причуды, особенно если крыша поехала, а деньги на дороге не валяются.

– Я очень устал, – прошептал Юрий Васильевич и зарыдал: – Ну, прости меня, Инна, прости! Я люблю тебя! Пожалуйста, открой глаза! Посмотри на меня! Дай мне руку! Вставай! Пойдём домой! Ну же… пойдём…

В наступившей гробовой тишине Юрий Васильевич окинул Инну отчаянным взглядом, чтобы ещё раз увидеть её тонкие холодные руки, которые когда-то нежно ласкали его; бледное, родное до боли и всё-таки уже чужое лицо; окаменевшие губы, которых ему так не хватало.

    26 июня 1998

5. Клюква

Я любил маму и клюкву на болоте, а Маша – филе лапландского оленя и улиток по-французски в кафе на Рублёвке.