Двое суток до рая

Со стороны кажется, будто птица немая и от нечего делать раскрывает свой красный клюв. Аристархов знал, что амадин поет, но окружающие глухи, и эта песнь не для них.

Василий Эдуардович искренне любил птицу. За ее тайное, беззвучное пение, понятное ему одному. Так любит своих питомцев человек, разочаровавшийся в людях, в которых видит лишь глупость и невежество и терпит их по рабочей необходимости.

Сейчас главный федеральный коллектор, а по сути своей профессии – опричник всея Руси, выуживал из пакета с кормом зернышко и предлагал птице.

Та вытягивала шею, наклоняла свою музыкальную голову вбок, благодарно брала зерно и делала несколько шажков туда-сюда по жердочке. Аристархов гладил амадина и возвращался к документам.

Сознание пристава-амбидекстра молниеносно переключалось от одного дела к другому. Бумаги-зерно. Бумаги-амадин. И обратно. Мозги Аристархова работали с невероятной для обывателя скоростью и эффективностью. Как и его руки.

Он обладал способностью делать в уме сложные математические подсчеты и выдавать многоходовые схемы и заключения.

Как машина. Про пристава говорили, что он отыскивает решение там, где пять минут назад его и вовсе не существовало.

Аристархов не скрывал свои нетривиальные способности, но сильно ограничивал их на публике. Одно дело – блестящая умственная работа, которая обеспечила ему стремительную и достойную карьеру, огромную власть и деньги. И другое – «двурукость», от которой веяло мистицизмом. На людях он держал руки в покое, действуя ими поочередно, как все вокруг.

Во избежание ненужных для карьеры чиновника пересудов.

Лет пятьсот назад не миновать бы Аристархову анафемы и костра. И в своей двурукой мудрости Василий Эдуардович это понимал. Как и тот факт, что времена мало изменились. И кострище сегодня заменяет другое малоприятное место с решетками на окнах. Не поймешь, что хуже.

В рабочем кабинете над головой Василия Эдуардовича вместо портрета президента страны висел фамильный герб Аристарховых – величайшая наглость со стороны федерального чиновника.

Место для президента нашлось на столе, между клеткой амадина и компьютером. Аристархов отшучивался, что, дескать, око государево должно в сердце зрить, а не за спиной маячить.

Герб Аристарховых, занявший президентское место на стене, представлял собой щит, вертикально поделенный на два поля. Левую, огненно-красную сторону рассекали направленные вверх серебряные стрелы. Над стрелами сияла шестиконечная золотая звезда.