Год цветенья

Здесь она, темная, неизвестная страсть природы! Каждый шаг приходится делать выбор: наступил не туда – провалился, ноги в воде, поэтому требуется скакать, перешагивать, нащупывать дорожку – один верный ход раз за разом, от тебя самого он зависит, никто его не подскажет. Чистая, незапятнанная свобода, альтернативность пути под понурыми, очень черными, нависшими деревьями, по бесконечному неисчислимому многограннику таяния. Самое замечательное, волнующее ощущение первой весны. Век бы так отыскивал путь и пробирался вперед.

– Тош, а, Тош, – после двадцати минут осточертевшей геометрии, в неожиданном приступе томности и меланхолии тычет ручкой в толстую спину Надя.

– Чего тебе? – бурчит тихо Тошка, которого вырвали из вцепившихся клещей горя.

– Тош, ну будь лапочкой, напиши мне стишочек, ты обещал вчера, пожалуйста, напиши. Хочешь, я тебя за это чмокну?

– Ты же Надежда, то есть полностью?

Юный сочинитель, с сердцем, переполненным страдания и ужаса, за остаток урока, решая параллельно задачу, вытаскивает из себя пять строф.

Ему таким богатым и оригинальным кажется технический прием, когда в каждой строфе он рифмует имя «Надежда» с другим словом. Заимствует он из школьной программы наивнейшие случайные обороты вроде лошадиного словечка «Чу!». Творит Тошка, однако, не о безразличной Наде, чьи лукавые ледяные губы в щеку вряд ли сколько-нибудь утешат.

Слепя прохожих шарфом снежным,

Кружится на коньках метель —

Кружит веселая Надежда

По синей улице своей.

Грустит небрежно иль безбрежно

Ее любовник у окна —

К нему прелестная Надежда

То горяча, то холодна.

Но чу! Торопится Надежда

К нему, к нему, скорей, скорей,

Среди толпы обняться нежно

В букете дальних фонарей!

Он счастлив с нею безмятежно —

Ступив с изведанной земли

На хрупкий лед, они с Надеждой,

Как боги, воды перешли.

В весенней кружевной одежде,

Быстра, стремительно легка,

Его покинула Надежда

Под треск капелей ручейка.

Скатывание в последней строфе в совсем скудную и очевидную рифму. Тошка не знает, чем закончить – не пишется дальше стихотворение. Он оглядывается на недоступную и далекую жизнь, сидящую рядом, а та сладко дремлет на парте, ничего не делая и не слушая. Льстит он себе строкой про изведанную землю – никогда какому-то Тошке с моей Марго земных наслаждений не изведать, за это ручаюсь.