Нас рано хоронить

– Что значит «не хочу»? Я тебе не тетка с улицы, я требую объяснений.

– Я взрослый человек, и не обязана ничего объяснять, пока сама этого не пожелаю.

– Ты как с матерью разговариваешь, сопля?

– Мама, мне двадцать девять лет, какая я сопля? – Женя уже была близка к истерике. Слезы против воли хлынули сплошным потоком.

– Я знаю, сколько тебе лет, я тебя родила, поэтому закрой свой рот и слушай. Взрослые люди так себя не ведут, они несут ответственность за свою жизнь и за свои поступки, но тебе это слово не знакомо, ты вся в отца.

Что тот был алкоголик, что ты такая же, яблочко от яблони. Я все думала – пройдет, обойдется, но нет, ты упорно лезешь в ту же степь, так вот знай, я к тебе больше по больницам бегать не буду, вытаскивать тебя из говна отныне тоже не собираюсь. Раз ты такая самостоятельная, делай что хочешь.

Связь оборвалась. Женя сползла на пол. Она кричала, захлебываясь и давясь рыданиями, раздирала ногтями кожу на шее, сжимала голову в тиски изо всех сил.

– Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, мама! И тебя, и себя, и своего мифического отца, которого совсем не помню. За что мне все это? Зачем мне такая жизнь? Лучше бы я никогда не рождалась.

Кот прибежал в испуге и с громким мяуканьем попытался запрыгнуть на руки.

– Феденька, ты то меня хоть любишь? Ну, скажи? – Женя прижала его к груди. Гладила, ласкала, заглядывая в глаза, – Никому я кроме тебя не нужна. Совсем никому. Может покончить с этим раз и навсегда? Но ты ведь тогда пропадешь.

Это подло с моей стороны, ты ни в чем не виноват. Прости, что напугала, я больше не буду.

Кот урчал, удобно устроившись на хозяйских ногах. Женя почти перестала плакать, только лишь изредка всхлипывала, вытирая локтем нос.

– Надо жить, Федь, хотя бы попытаться. Переставить акценты. Никто нам с тобой не поможет, кроме нас самих. Давай попробуем начать сначала. По-другому. Правильно. Если и умирать, то не так глупо, а как мечталось раньше: «По-русски рубаху рванув на груди».

Пойдем на кухню, мне нужен кофе.

При слове «кухня» толстый шерстяной комок на ножках стремглав помчался вперед, в предвкушении позднего завтрака, а Женя шлепала босыми ногами по ламинату, яростно вспоминая стихи Симонова: «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…».

* * *

А в это время на другом конце города плакала Ирина Александровна Калашникова. Она не могла поверить, что все это происходит наяву. С ней, с ее ребенком.