Разум слов

Но где уже случалась эта явь,

которой остановлен я сегодня:

пальто, и приоткрытый в бездну шкаф,

и нечто, что томится в преисподней,

себя своею памятью обстав?

И промельком – окно, белёсый дым

над городом, где я всегда повинен

в твоих слезах… О чём мы говорим?

Зачем наш спор так сумрачен и длинен?

Чего ещё друг другу не простим?

Какая тяжесть в том, что не укрыть

забвением себя, и тяжесть вдвое —

не помнить, что ты помнишь, не любить

тех призраков, притянутых строкою,

которых ни изгнать, ни воплотить.

«Вечер. Капель синь.…»

Вечер. Капель синь.

Уличный фонарь —

мокрый апельсин.

Зарево и хмарь.

Ложное торчит

тело. Ты моё?

Как я нарочит.

Лодочка-чутьё.

Влажное весло

вспыхивает там.

Мост. Не Ватерлоо.

Тело по пятам.

Кто во мне идёт?

На исходе дня

тело завернёт

за угол меня.

Островок сухой

от его пяты

стянется водой.

Что здесь было? Ты?

«Я жил не в эпоху войны…»

Я жил не в эпоху войны,

не в пору гонений неправых,

не в горькое время вины,

на личных настоянной травах.

От пыли полуденной сер,

в припадках то зла, то роптанья,

я жил, как замотанный зверь,

заботами о пропитанье.

И дни мои сбились в одно

пугливое серое стадо,

я с мёртвою болью в окно

следил за живучестью сада.

И слово искало порог

ступить и исторгнуться вещью,

но горло могучие клещи

сжимали, и зверь становился жесток.

Уж лучше б я был недвижим

и слеп, чем, запёкшейся речью

сращённый с тоской человечьей,

задуман настолько живым.

«Без отечества по существу…»

Без отечества по существу,

на одной из нелюбящих родин

оказавшись в значенье «живу»,

я дышу – и тем самым свободен.

Я свободен, я делаю шаг,

проявление собственной воли,

зарождаясь во мраке – во мрак

переходит, но высветясь, что ли.

Так вот в комнате фары спугнут

застоявшуюся перспективу —

удлинённые тени взбегут

по стене и сбегут торопливо.

И на стыке косых плоскостей

своевольным капризом движенья

ты пронизан до самых костей,

лишний раз изменив положенье.

«Если заперты рыбы, прохожий…»

Если заперты рыбы, прохожий,

подо льдом чернокровной зимы,

не сошлёмся на промысел Божий —

мы виновны, что это не мы.