Сквозь преграды

Алексей быстро встал:

– Что это значит, обер-лейтенант? Потрудитесь объяснить.

Босс постоял мгновение в нерешительности, затем повернулся и пошел по тропинке в направлении домика покойного профессора Корфа. По дороге он встретил Мюллера с двумя бутылками шнапса и свертком в руках. Босс козырнул ему и пристально посмотрел вслед.

– Генрих, – крикнул Мюллер, – что ты стоишь? Помогай скорее, а то уроню бутылки.

Но Алексей наблюдал за Боссом. Тот прошел было под окнами бывшего кабинета Корфа, потом возвратился, поднялся на крыльцо и скрылся за дверью.

– Ну, что ты стоишь, как пень? – ругался между тем Мюллер. – Давай скорее… Я надеялся, что ты все приготовил…

– Эрих, – перебил его Алексей. – Босс что-то задумал. Он только что пытался говорить со мной, но я уклонился от разговора.

– И правильно поступил. Зачем заводить знакомство с этакой дрянью? Лучше посмотри, что я раздобыл в лавке… – Но, взглянув на расстроенное лицо друга, Мюллер с тревогой спросил: – А что случилось?

– Ничего особенного, – ответил Алексей.

Однако встреча с обер-лейтенантом сильно взволновала Алексея. «Что было нужно этому Боссу? Почему он сказал: “Вы еще пожалеете…” Странно…» – думал Алексей, не слушая возбужденную болтовню Мюллера.

5

Генерал Китцингер беседовал с гауптштурмфюрером Гетцем.

– Так ваше мнение, милейший, сводится к тому, что в расположении госпиталя действовала диверсионная группа русских?

Гетц развел руками:

– Не знаю, что и ответить, господин генерал.

Это чистая работа… Действовала, видимо, десантная группа противника. Но пробраться через посты охраны, перестрелять десяток летчиков и так же бесследно скрыться… К тому же исследование трупов показало, что раны на теле убитых были нанесены из оружия нашего образца – пистолетов и автоматов. Калибр пуль 9 миллиметров, некоторые удалось извлечь, вот они.

Гетц достал пакетик и, вскрыв его, высыпал содержимое на стол.

Китцингер оживился. Ему очень хотелось еще раз упрекнуть гестапо в том, что борьба с партизанским движением в районе базирования аэродромов ведется слабо.

В действительности же он был склонен думать, что ни диверсантов, ни партизан здесь и близко не было, что все возникло под действием винных паров, а потом – паника, в результате которой была открыта стрельба по своим же. Корф и другие офицеры стали жертвой этой суматохи. Но высказать свои предположения генерал не хотел, чтобы не снимать ответственности с гестаповцев.