Обрывки

– Ты меня слушаешь вообще?

Закрываю ноутбук, с демоническим хохотом обрекая букашку на тьму и стенания, смотрю на дочь.

– Да, я тебя слушаю.

– Ну ла-а-а-адно, – снисходит «прынцесса». – Это всё Сашка.

– Какой Сашка? – поднимаю я брови, стараясь вспомнить всех сопливых и вихрастых одноклассников в отглаженных брючках, которых я видел в одной шеренге первого сентября.

– Ну Сашка-же, – возмущённо смотрит на меня дочь.

– Ага, Сашка, – тут же соглашаюсь я. – Белобрысый такой.

– Ну па-а-а-ап, – ворчит Соня.

– А, это другой. Понял, понял. Сашка. Что он сделал?

– Взял сегодня мой портфель и на пол его бросил.

– Безобразие, – говорю я. – А ты что?

– А я ему говорю: «Ты что, дурак?»

– А он?

– А он заржал, как ненормальный, и убежал из класса.

– Безумная история, – говорю с сочувствием. – Не знаю, как бы я такое пережил. Но ты у меня сильная, ты справишься.

– Ну па-а-ап.

– А! Ещё не всё? – встрепенулся я.

– Конечно не всё! А ещё он вечно ходит за мной с Колькой и хихикает.

– Хихикает, значит? Это уже серьёзно. Настораживает. Ты подойди к ним, когда заметишь, что хихикают, и в лоб спроси: «Чего хихикаете?» Прям так и спроси!

– Понятно, – вздыхает дочь. – Что с вас, мужиков, возьмёшь? Пойду у мамы спрошу.

И удаляется. Оставив меня на кухне с пустой кружкой из-под чая и в растерянности.

– Нет, ну ты видел? – спрашиваю я у хомяка.

Хомяк крутит колесо, поблёскивая бусинками-глазками.

Ему не до человеческих проблем, у него дело есть. Я давно подозревал, что наш хомяк всё-таки девушка. Никакого сочувствия. Пойду рыбкам пожалуюсь. Там их много, самцы точно найдутся.

Пару дней Соня ходила задумчивая. О чём-то они с мамой пошушукались, но это шушуканье помогло мало. А потом Сашка с грацией невыспавшегося носорога сам всё испортил. Мы, мужчины, в этих вопросах профаны полные.

Решил он в среду на второй перемене перейти к активным действиям.

Подошёл к Сониной парте, взял портфель и на пол бросил.

– Ты что, дурак? – ожидаемо отреагировала Соня.

– Ага, – радостно отозвался Ромео, и поддал портфель ногой. – А ты…

И тут он её обозвал. Слово было не то, чтобы нецензурное, и не то, чтобы нелитературное, даже русские классики иногда позволяли себе его применять. Но мне как-то стеснительно. Не буду его тут приводить.