Монологи. Театр одного актера

Когда это я могла хотя бы подумать про заграницу?..

По утрам просыпаюсь – от мыслей получаю удовольствие: дети-внуки здоровы, в гости приходят, по телефону звонят, с мужем не ссоримся… Боже, чего еще нужно?

Вздыхает.

Вообще, моя воля, ввела бы закон: чего-то уже имеешь – сиди уже!

Не проси и не требуй чего-то еще! Повторяй, как молитву: довольна я, Господи, очень довольна, и больше, пожалуйста, ничего не посылай!

На мгновение, словно задумывается.

Все-таки женщина своим нутром всегда лучше мужчины почувствует, чего можно делать, а чего – да лучше бы застрелиться…

Вот: муж подарил мне на мой день рождения пушистую турецкую кофту, крепкие испанские духи и билет – ТОТО-ЛОТО…

Кофта мне душу согрела.

От духов голова закружилась, как в молодости, бывало…

Но билет… хочешь, верь, хочешь, не верь – он меня сразу как будто обжег.

Только я до него дотронулась – так сразу и уронила.

Потом подняла – он опять улетел из рук.

Куда-то за старое кресло.

Мне стало странно.

Впрочем, всего на секунду.

Махнула рукой и тут же забыла.

Наверно, решила, билет и билет, да подумаешь, сколько их было…

Молчит.

Называется, после всего – не верь самой себе…

Молчит.

Ну, конечно, сначала мы радовались: шутка ли – двадцать миллионов выиграли, пятьсот девяносто четыре тысячи, триста пятьдесят восемь рублей, шестьдесят шесть копеек!

Не украли, не дай Бог, не потом добыли – с неба упали!

Я быстро хороший ужин сделала, пошла звонить детям.

Но муж удержал и ласково попросил никого не звать.

Мол, побудем вдвоем, как когда-то.

И обнял меня – нежно-нежно…

Давно, я подумала, так не дотрагивался…

Грустно улыбается.

Я запалила сорок свечей – столько мы прожили вместе!

Вкусно его накормила!

Потом мы гуляли вокруг нашего дома!

Потом пили чай с кофейным ликером и говорили о чудесах!

И так мы до самого утра – действительно, как когда-то!

Когда засыпали, он как бы сквозь сон попросил, по-хорошему, про миллион никому не рассказывать: ни чужим, ни соседям, ни, тем более, детям… Мол, детей у нас четверо, говорит, двадцать миллионов разделить на четыре части – останется пшик…

То есть, говорит, никому ничего не достанется…

Улыбается грустно.

И тогда, и теперь не понимаю: почему на четыре?..

Детям четыре части, и нам с мужем часть – пять?..

И потом, все-таки целых двадцать с лишком миллионов!..

Молчит.