Лошади в океане (стихотворения)

Сколько лет нам? Девять? Восемь?

Елка первая светла.

Я задумчив, грустен, тих —

в нашей школе нет таких.

Как зовут их? Вика? Ника?

Как их радостно зовут!

– Мальчик,– говорят,– взгляни-ка!

– Мальчик,– говорят,– зовут! —

Я сгораю от румянца.

Что мне, плакать ли, смеяться?

– Шура, это твой? Большой.

Вспомнила, конечно, Боба. —

Я стою с пустой душой.

Душу выедает злоба.

Боба! Имечко! Позор!

Как терпел я до сих пор!

Миг спустя и я забыт.

Я забыт спустя мгновенье,

хоть меня еще знобит,

сводит яд прикосновенья

тонких, легких детских рук,

ввысь

подбрасывающих вдруг.

Я лечу, лечу, лечу,

не желаю опуститься,

я подарка не хочу,

я не требую гостинца,

только длились бы всегда

эти радость и беда.

Советская старина

Советская старина. Беспризорники. Общество

«Друг детей».

Общество эсперантистов. Всякие прочие общества.

Затеиванье затейников и затейливейших затей.

Все мчится и все клубится. И ничего не топчется.

Античность нашей истории. Осоавиахим.

Пожар мировой революции,

горящий в отсвете алом.

Все это, возможно, было скудным или сухим.

Все это, несомненно, было тогда небывалым.

Мы были опытным полем. Мы росли, как могли.

Старались. Не подводили Мичуриных социальных.

А те, кто не собирались высовываться из земли,

Те шли по линии органов, особых и специальных.

Все эта Древней Греции уже гораздо древней

И в духе Древнего Рима векам подает примеры.

Античность нашей истории! А я – пионером в ней.

Мы все были пионеры.

Трибуна

Вожди из детства моего!

О каждом песню мы учили,

пока их не разоблачили,

велев не помнить ничего.

Забыть мотив, забыть слова,

чтоб не болела голова.

…Еще столица – Харьков. Он

еще владычен и державен.

Еще в украинской державе

генсеком правит Косиор.

Он мал росточком, коренаст

и над трибуной чуть заметен,

зато лобаст и волей мечен

и спуску никому не даст.

Иона рядом с ним, Якир

с лицом красавицы еврейской,

с девическим лицом и резким,

железным

вымахом руки.

Петровский, бодрый старикан,

специалист по ходокам;

и Балецкий, спец по расправам,

стоят налево и направо.

А рядышком: седоволос,

высок и с виду – всех умнее

Мыкола Скрыпник, наркомпрос.

Самоубьется он позднее.

Позднее: годом ли, двумя,

как лес в сезон лесоповала,

наручниками загремя,

с трибуны загремят в подвалы.