Русские писатели о цензуре и цензорах. От Радищева до наших дней. 1790–1990

Теперь в журнальную сажают:Там им расправа, там и суд.Вяземский, совершив к этому времени определенную эволюцию, полагал (как ранее и Пушкин, впрочем), что необузданная «гласность» приводит к вседозволенности, к тому, что теперь в «журнальной» совершается внесудебная расправа со своими противниками.]:

Икс, Игрек, Зет <…>

Я гласности умеренной, здоровой

Желал душой.

И голосил в словесности банкетной,

Что гласность – свет.

Хоть на меня глядели уж приветно —

Икс, Игрек, Зет.

Но пробил час – и образ исполинский,

Мой идеал,

Как Истину когда-то Баратынский[125 - Как Истину когда-то Баратынский… – «Явление гласности» написано в подражание стихотворению Баратынского «Истина».],

Я увидал.

В глухую ночь она ко мне явилась

В сияньи дня —

И кровь во мне с двух слов остановилась:

«Ты звал меня!»…

«Ты звал меня» – вонзилось в грудь, как жало,

И в тот же миг

Я в ужасе набросил покрывало

На светлый лик <…>

«Нет, я не твой! Я звал тебя с задором,

Но этот зов

Был, как десерт обеденный, набором

Красивых слов.

Оставь меня! Мы оба не созрели…

Нет! Дай мне срок.

Дай доползти к благополучной цели,

Дай, чтоб я мог,

Обзаведясь влияньем и мильоном,

Не трепетать —

Когда придешь, со свистом и трезвоном,

Меня карать».

    1860

Курочкин В. С. Указ. соч. С. 46. Впервые: Искра. 1860. № 13. С. 144–145 (под заглавием «Предостережение»).

Я. П. Полонский

Из стихотворения «Я признаюсь…»

<…> Я вам призна?юсь, что знать не могу,

Что думает птица, когда на лугу

Холодный туман начинает бродить,

А солнце встает и не смеет светить.

Но знаю – ох, знаю, что мыслит поэт,

Когда для него гаснет солнечный свет.

Ведь я у цензуры слуга крепостной,

Так думает он – и холодной рукой

Сдавя свою голову, тихо поет,

Когда его музу цензура сечет <…>

    1870-е годы

Полонский Я.

О поэте Якове Петровиче Полонском (1819–1998), долгие годы служившем в Комитете цензуры иностранной, см. Перечень цензоров. По словам его сослуживца Н. Г. Мардарьева, «в качестве цензора Яков Петрович был большим сторонником свободы обращения в русском обществе иностранной литературы.